Нелюдь
Шрифт:
… Кром вернулся ко мне минут через двадцать. Умытый, с мокрыми волосами и во влажной одежде. Придирчиво осмотрев его еще раз, я убедилась, что на нем не осталось ни капельки чужой крови, и вспомнила про стоимость заказанного платья.
Услышав названную мною сумму, Кром нисколько не удивился — молча снял с плеча котомку, достал из нее семь полновесных золотых монет и аккуратно положил на прилавок.
Зато удивился мэтр Лаун — видимо, ему еще не приходилось видеть черного, не только таскающего с собой такие деньги, но и расстающегося с ними настолько спокойно.
— Ваша
— Хорошо… — ответила я, повернулась к нему спиной и вышла в предупредительно распахнутую дверь…
… Кром пер по улице, как кабан по зарослям камыша — те, кто узнавал в нем Бездушного, разбегались сами, те, кто нет — разлетались в разные стороны. И присоединялись к хору тех, кто находил в себе мужество высказать свое отношение к Богу-Отступнику и его слугам.
Меченый не обращал на их шепот и проклятья никакого внимания. Видимо потому, что был занят: оберегал меня от столкновений, от изредка мелькающих в толпе резаков, предупреждал о неровностях дороги, лужах и кучках мусора и… одновременно слушал. Все то, что я несу: когда я рассказывала о фасоне заказанного платья, он — мужчина (!) — спрашивал, что значит то или иное слово. И, кажется, даже пытался представить. Когда я перечисляла выбранные ткани — интересовался их видом и цветом. А когда я посетовала на то, что так и не разглядела выбранные портным кружева — предложил вернуться.
Естественно, я отказалась: во-первых, за этот бесконечный день на насмотрелась на мэтра Лауна на год вперед, а во-вторых, меня мучил зверский голод.
В общем, услышав мой ответ, в котором о лавке портного не было ни слова, Кром виновато вздохнул, извинился за то, что по его вине я не ела целый день, и предложил зайти в ближайшую таверну…
… В черном зале «Щуки» — заведения, первым попавшегося нам на пути — умопомрачительно пахло жареной рыбой и прогорклым маслом. Первое меня порадовало. Второе не задело. Совсем — я была слишком голодна, чтобы обращать внимание на такие мелочи.
Публику, собравшуюся в зале, я тоже проигнорировала. Причем с легкостью — мрачные мужики с рожами самого что ни на есть бандитского вида, занимавшие почти все имеющиеся столы, смотрели на Крома, как кролики на волка. И очень старались не привлекать к себе его внимания.
В общем, уже минут через десять после того, как мы уселись за стол, мир вокруг меня сузился до тарелки с наваристой ухой и теплого взгляда сидящего передо мной Бездушного.
Теплого — мягко сказано: утонув в этом взгляде, я перестала слышать и многоголосый рев, и чавканье, и гулкие удары кружек о столы, перестала чувствовать запахи и изредка забывала про еду. Вкуса еды и напитков я тоже не ощущала — ела то, что подавали и что-то там пила.
Видимо, Кром пребывал в таком же состоянии, так как не сразу заметил, что это самое «что-то» оказалось скарским — дешевым, кислым и не особенно крепким вином, кувшин которого, как потом оказалось, нам
— Кро-о-ом?
— Да, ваша милость?
— Я хочу, чтобы ты мне улыбнулся…
Меченый вздрогнул, раздул ноздри, принюхался к содержимому своей кружки и заскрипел зубами.
— Ну что тебе, жалко, что ли? — я пододвинулась поближе и накрыла своей ладонью его. Конечно же, не всю, а только часть…
Он вздрогнул, посмотрел на меня совершенно безумным взглядом и… все-таки шевельнул уголками губ.
— Нет, не так! — воскликнула я. — Это разве улыбка?
Потом вцепилась в свою кружку, трижды ударила ею по столу, подзывая хозяина, и многообещающе улыбнулась:
— Расплатись: мы идем развлекаться…
…Командир патруля, на который мы наткнулись почти сразу после выхода из «Щуки», оказался кладезем нужной информации: он с легкостью перечислил все места, где можно поразвлечься, довольно подробно объяснил, как к ним добраться, а потом взял и отказался брать у меня деньги.
Я сначала обиделась, потом подумала и… протянула ему руку для поцелуя:
— Приятно знать, что в Вейнаре не перевелись настоящие мужчины…
Стражник поблагодарил меня за комплимент, а руку не заметил! Или заметил — но не захотел ее целовать!
Подождав несколько мгновений, я возмущенно фыркнула, схватила Крома за большой палец и поволокла направо — в сторону площади Семи Ветров, на которой, по словам вояки, давала представление труппа маэстро Квентина Рыжего…
… Волочь удавалось недолго — буквально через пару минут под ногами начало мешаться такое количество желающих полюбоваться на представление, что мне пришлось уступить место первопроходца Меченому. А самой спрятаться за его широченной спиной.
Он послушно двинулся вперед. И, с легкостью растолкав толпу из мужиков, женщин и детей, нещадно пихающих друг друга локтями, довольно быстро вытолкнул меня к высоченному помосту, по которому, грозно потрясая трехведерными кулачищами, носился обнаженный по пояс здоровяк.
— Ну что, еще желающие есть? — ехидно улыбаясь, поинтересовался разодетый, как придворный шут парнишка, белкой взлетевший на один из высоченных шестов, непонятно для чего примотанных ко всем четырем углам помоста.
Желающих почему-то не нашлось.
— Молчат… — свесившись вниз, к здоровяку, грустно сказал парнишка. — Видимо, ты для них слишком грозен…
Тот переступил через бессознательное тело, валяющееся в центре помоста, снова вскинул руки над головой и зарычал:
— Эй, аверонцы! Хватит прятаться за женские юбки! Бой душа в душу до первой крови — это еще не смерть!
— Да нет, не пойдут… — сокрушенно вздохнул парнишка: — В Авероне живут одни бабы. Ну, если не считать того, кого ты уже победил…
Я обиделась: не знаю, как аверонцы, а Кром бабой не был. И ни за какие юбки не прятался. Поэтому я не стала дожидаться, пока они закончат измываться над горожанами, а заорала в ответ: