Немцы
Шрифт:
Тот отстранился и забился в угол.
– Мама, – прошептала Татьяна Герасимовна, – может, это я ни к чему затеяла? Аркашки-то мне совестно!
– Дура! – с сердцем сказала мать. – Да ты креститься должна обеими руками. Все бабы нонче обездолены, сколь их без мужа маются! А тебя берут, да не кто-нибудь, а лейтенант, большой начальник! Хватит уж по лесам-то рыскать, как волчице. Только и счастья знаешь, что дрова считаешь.
Старуха, забыв про усталость, принялась за уборку и шитье. Аркашка поел молча и забрался на печь.
Татьяна
– Последнюю ночку мы вместе с тобой спим, милая моя Нюрочка! Не сердись ты на меня, моя родимая!
Утром Татьяна уехала в лесосеку, а мать побежала по соседям за закваской и солодом. К вечеру все поспело: и пельмени, и шаньги, и холодное. Достала и вина. Соседки оповещали друг друга, что Татьяна Путятина идет за лейтенанта. У калитки с полдня толпились бабы, несмотря на то что был самый разгар страды.
Лаптеву довольно долго пришлось прождать Татьяну у исполкома. Только к пяти часам вечера прикатила она из леса, усталая и вся в пыли.
– И на невесту-то не похожа, – сказала она и покраснела.
– Я уж решил, что ты совсем не приедешь.
– Или я тебя когда обманывала? – Татьяна привязала лошадь у коновязи и протянула Лаптеву руку. – Ну, пойдем, жених!
Они расписались и торжественно уселись в тарантас.
– Домой? – спросил Лаптев.
– Куда же еще? Мать ждет, рада, словно самоё замуж берут. Малый что-то подфыркивает, но ты, Петя, уж поласковей с ним.
Когда подъехали к дому, соседки расступились, послышался говорок:
– Да она сдурела! В рабочей одеже расписываться ездила!
– Ну и свадьба! Ни тебе гостей, ни тебе…
Татьяна Герасимовна, усмехнувшись, пропустила Лаптева в калитку, а разочарованным соседкам бросила:
– Угощение за нами, извиняйте, соседочки!
Лаптев вошел, поздоровался за ручку с тещей. За столом сидели Василий Петрович Черепанов со своей старухой и Саша Звонов с Нюрочкой на коленях.
– Только Тамары недостает, – смущенный Лаптев не знал, что еще сказать.
Все сошло хорошо. Молодых поздравили, но много целоваться не заставляли – не молоденькие. Нюрочка была счастлива. Она не очень ясно представляла, что происходит, лезла ко всем на руки, хватала сладкие лепешки. Мальчик молчал. Лаптев посадил его рядом и чокнулся с ним.
– Ну, хочешь выпить за дружбу? – спросил он пасынка.
– Хочу, – чуть слышно ответил Аркашка.
17
Километрах в семи от прииска Нижний Чис, там, где в мутных водах плавала маленькая драга «Голубая», стоял в лесу старый полуразрушенный барак. Здесь когда-то, задолго до войны, жили по зимам лесорубы и дражники, строители
– Зря хорошее жилье пропадает. Его бы подправить малость, вовсе хороший бы был барак. Поселили бы сюда твоих лесорубов, не надо было бы их из лагеря за шесть верст каждый день гонять.
Мысль эта настолько овладела ею, что она не давала покоя Лаптеву до тех пор, пока он не согласился поселить часть немцев в лесу.
– Ты как ночная кукушка! – с досадой, но шутливо сказал он ей. – Ты из меня прямо веревки вьешь.
– А что, разве я не дело затеяла? Увидишь, как хорошо будет! Баню здесь построим, сушилку, питание наладим, тогда и работу настоящую спросим. Знаешь, какие запасы в лесу создадим!
– Ну тебя с твоими запасами! – засмеялся Лаптев и воровато ущипнул ее.
Татьяна Герасимовна, не откладывая, приступила к осуществлению своих планов. Собрали бригаду из плотников под руководством умелого Эрхарда. Сюда же попал и Штребль. Барак состоял из двух половин, посередине были просторные сени, два чулана и конторка. Каждая половина могла вместить до тридцати коек. Полы и стены были в сохранности, нужно только было перекрыть крышу, вставить новые рамы и переложить наново печи. Для кухни и сушилки срочно сделали прируб. Метрах в тридцати от барака, ближе к воде, срубили небольшую баню. Бригада работала на совесть. Женщины драли под горой мох для конопатчиков, рубили жерди, месили глину.
Лаптев выдал из лагеря железные койки, матрацы, подушки, одеяла, посуду. Два дня возили этот скарб из лагеря в лес на подводах. Завезли хлеба и продуктов на неделю. К концу августа в лес переехали тридцать мужчин и восемнадцать женщин. Хотя немцев пугала лесная глушь и страшили зимние морозы, ехали почти все с охотой.
– Ты, правда, смотри, Таня, не поморозь зимой немцев, – предупредил Лаптев.
– Смеешься ты! – весело отозвалась жена. – Да у нас кругом дрова. Это у тебя в лагере зимой только волков морозить.
В первый же день после переселения лесорубов Лаптев приехал вместе с ней в лес. Он осмотрел барак, приятно удививший его своим просторным и почти уютным видом. В настежь открытые окна свисали ветки поспевающей калины и жимолости. Свежеструганый пол был еще совсем чист, немцы разувались в сенях. На кухне жарилось какое-то кушанье, пахнущее грибами. Немок почти никого не было видно: кто ушел стирать на речку, кто собирал грибы в лесу. Из кустов доносилась протяжная немецкая песня на несколько голосов.