Немезида
Шрифт:
От моего внимания не ускользает, что его шендит и моя одежда сухие. Должно быть, прошли часы с тех пор, как мы были в Нефари. Сейчас я благодарна за то, что провела все это время, без нужды создавая в пустыне спекторий, так что моему телу не нужно было создавать его, пока я лежала без сознания, прислонившись к этому валуну. К тому же я рада, что сухая, так как одежда в мокром состояние совершенно точно была бы прозрачной. Но я не собираюсь краснеть, сейчас есть более важные вещи, которых стоит бояться, чем мысль о прозрачной одежде.
В Серубеле одежда этого мужчина должна была бы закрывать его
Мужчина наблюдает за мной, пока я смотрю на него, между нами повисло напряжённое ожидание. Всё же я вздрагиваю, когда он заговаривает, возможно потому, что его слова звучат, как лай собаки.
— Я никогда раньше не видел таких глаз, как у тебя.
Его голос низкий и резкий, а кадык подпрыгивает вверх при каждом слове.
Конечно, он никогда раньше не видел глаз, как у меня. Я — единственный оставшийся Создатель. Единственный человек в пяти королевствах с серебряными глазами, потому что внутри меня скапливается спекторий. Он, должно быть, хорошо рассмотрел их в реке — прямо перед тем, как врезать в один из них кулаком.
— Чего ты хочешь? — говорю я, с ужасом обнаруживая, что мои губы также разбиты, и что я заметно морщусь от боли, когда говорю.
Мой захватчик кривится.
— Тысяча извинений, барышня. Иногда я забываю, как велики мои руки. Я хотел только обезоружить тебя.
— Я не была вооружена.
Или он наблюдал за мной достаточно долго, чтобы знать, что меч я положила на дно реки? И опять, я не собираюсь краснеть. Я не могу позволить себе роскошь предаться сожалениям. Нужно сосредоточить энергию только на побеге.
— Ну, я не был в этом уверен, вот и перестарался.
Я сажусь прямее, опираясь на валун.
— Итак, если я не была вооружена, почему ты меня связал?
Мужчина кивает, кажется, он обязательно хочет со мной поговорить. У меня возникает чувство, что своими большими руками он может управляться лучше, чем задействовать мозг. В его глазах выражение пустоты, по крайней мере, так мне кажется в мягком свете костра.
— Ты — наша пленница. Ролан сказал, что если мы продадим тебя на базаре, то сможем питаться на эти деньги целый месяц.
Значит их, по меньшей мере, двое. Этот грубиян, и еще один по имени Ролан. И Ролан явно думает за них двоих. Я готова побиться об заклад, Ролан не хотел бы, чтобы он со мной сейчас разговаривал. И еще я готова поспорить, Ролан не рассчитывал, что я очнусь до его возвращения.
Мужчина бросает немного засохших веток в костер, и, кажется, приходит в восторг, словно ребёнок, когда они начинают шипеть. Дым от горящей листвы жалит нос, и это напоминает мне, что я не знаю почти никаких растений в Теории. Что мне ничто здесь незнакомо, кроме того, что я выучила из обычных свитков по истории.
— Базар? — спрашиваю я.
У нас в Серубеле есть площадь. Там происходит вся торговля. Выстроенные ряд за рядом будки с товарами на обмен. Но я
— Базар в Теории? Он в Аньяре?
— Конечно, да. Какой глупый вопрос.
Я стараюсь не возражать. Отец всегда говорил, что только глупец спорит с глупцом. Я чувствую определенное облегчение от того, что эта парочка бандитов явно не знает, кто я такая. И, похоже, они путешествуют в том же направлении, что и я. Это может оказаться и катастрофой, и преимуществом. Только время покажет, чем именно.
— Кому вы хотите меня продать?
Он пожимает плечами.
— Ролан говорит, что с твоей красотой и такими необычными глазами ты, скорее всего, отправишься к богатому торговцу, которому нужен кто-то, чтобы согревать постель. Жизнь любовницы — не так уж и плохо.
Но он больше не может посмотреть мне в глаза.
Я не уверена, что бесит меня больше: мысль о том, что меня продадут как козу или овцу, или о том, что я буду согревать постель совершенно незнакомому человеку, который не является моим мужем и, скорее всего, никогда им не станет. В Серубели такое просто не принято. И я не позволю случиться этому со мной. Но мне нужно его разговорить.
— А ты когда-нибудь был любовницей? — чуть ли не выплевываю я.
Он хмурится. Если бы я не была связана и в его власти и власти этого бродяги Ролана, я бы рассмеялась от его плачевной тупости.
— Конечно, я не был любовницей. Ты можешь задавать только глупые вопросы? — он качает головой. — Красивая женщина, но совсем бестолковая.
— Ну, тогда ты не говорил бы о том, как хорошо быть любовницей, если бы не был ею сам.
Или козой. Или овцой. Почему в этой Теории так низко ценят женщин?
Судя по его гримасе, мои рассуждения ему не по нраву.
— Я об этом не подумал.
Нужно продолжать говорить с ним. Я бы с лёгкостью могла создать маленькое лезвие из спектория, разрезать верёвки и убежать. При всей своей силе и размерах, парень слишком огромен, и недостаточно поворотлив. Если я сбегу до того, как вернётся этот Ролан, у меня появился хороший шанс ускользнуть.
Но создавать спекторий в присутствии людей слишком рискованно. Если они заметят, если узнают о моих способностях, они будут искать меня до самого конца. Разойдутся слухи о моём существовании, о девушке с серебристыми глазами. Я не смогу укрыться ни в каком королевстве, даже в кварталах низших в Теории.
И, стыдно признаться, но я ни с кем не говорила несколько дней и уже чувствую себя одинокой. И раз этот мужчина, судя по всему, не хочет мне навредить, — по крайней мере, не больше, чем уже навредил — думаю, можно какое-то время подождать, пока не подвернётся лучшая возможность для побега. Мои ботинки и сумка лежат неподалёку, в песке, всего в паре метров от меня, но, возможно, всё-таки слишком далеко, чтобы я могла схватить их, прежде чем убежать. Хотя сумка и пуста, но мне нужен лежащий в ней кувшин, чтобы набрать воды. Сбежав без воды, я попросту обреку себя на смерть. А ботинки хотя и слишком маленького размера, но они спасут мои ноги от горячего песка.