Немезида
Шрифт:
Я должна выбираться отсюда.
Шевелю пальцами ног, чтобы убедиться, что они двигаются, и делаю то же с остальными частями тела. Щиколотки, колени, бедра, руки, плечи — я всем шевелю как раз столько, чтобы убедиться в их способности функционировать, не привлекая внимание. Чат случайно глядит в мою сторону, и я застываю как труп, борясь с захлестывающей меня адреналиновой волной. Меня почти трясет от необходимости бежать.
Этот человек, этот богатый теорианец, хочет купить меня, девушку без сознания, которую он никогда не встречал. Теория — презренное королевство, если позволяет публично
Алдон об этом не рассказывал. Все, чему он научил меня — это язык, хотя я никогда не думала, что мне придется его использовать. Кроме того, он ознакомил меня с историей и с политическими интересами, о которых, по его мнению, должна знать принцесса.
Что ж, о таких вещах принцесса, определенно, тоже должна знать.
У меня всё крутиться в голове. Король Воин умер, а Король Сокол занял его место. Восемнадцатилетний парень, который, скорее всего, даже не сможет найти выход из своего собственного дворца, чтобы проконтролировать происходящее в королевстве. Если я когда-нибудь встречу короля Сокола, я ему покажу, где раки зимуют за то, что позволяет происходить таким вещам. Позволяет так использовать женщин. Дарить и принимать их как подарки. Совершенно неприемлемо.
После того, как я убедилась, что не только должна, но и могу бежать, я вскакиваю. Чат реагирует незамедлительно, бросается ко мне, разведя руки в стороны, чтобы удержать. Я едва уворачиваюсь, но тут мое внимание привлекает толпа вокруг. Я буду резко выделяться в этой одежде — стоп. Моя одежда. Я больше не ношу одежду прислуги. На мне один кусок льна, обернутый вокруг, чтобы прикрыть самые критические зоны. Когда это случилось? И почему я позволяю этому расстроить себя, когда должна думать о побеге?
Ролан пользуется тем, что я замешкалась, хватает меня за руку и тянет обратно. Я использую рывок и с размаху врезаю ему головой в нос, когда он наклоняется, и он немедленно меня отпускает. Чат спешит вперед, раскинув руки, и снова я увертываюсь, благодарная за то, что он, как я и надеялась, такой медленный.
Я начинаю бежать; мимо плачущих детей, мимо ржущих лошадей, мимо женщины, выливающей воду из ведра и мужчины, показывающего сверкающее украшение. Но базар становится все больше и больше, куда бы я ни поворачивала, и как бы быстро ни бежала, ему нет конца. Я не осмеливаюсь обернуться или пасть духом из-за преследующих меня шагов. Пробегаю мимо рядов палаток и тентов, через запутанный лабиринт. У меня начинает кружиться голова, интересно, сколько времени я была без сознания. Как долго я не создавала?
Мои ноги не бегут, как следовало бы. Я чувствую, что палатки проносятся со свистом мимо не из-за моей большой скорости, а из-за потребности моего тела выпустить спекторий. Я должна найти место, чтобы выделить его. Я должна найти безопасное место.
И сегодня мне совсем не везёт.
Впереди я вижу солдат. Конечно же, они мне помогут. Конечно же, этот обычай продавать людей не может быть законным в Теории. Это тайный промысел, предприятие, в котором принимают участие только головорезы и воры. В конце концов, Чат и Ролан не кажутся мне честными гражданами.
— Помогите, — кричу я, не замедляя шага, пока
— Помочь вам, барышня? А что вам нужно?
— Меня похитили, — говорю я, задыхаясь. — И они гоняться за мной.
За нами раздаются крики, и кто-то орет:
— Задержите ее! Она собственность короля Сокола! Не дайте ей убежать.
Голос принадлежит не Чату или Ролану, а старику. Возможно, это тот богатый человек, которого я видела раньше? Я не знаю. Все, что мне известно, это то, что солдат обхватывает меня и к моему ужасу удерживает на месте, в то время как мой преследователь приближаются. Его черная металлическая борода прибывает задолго до него.
— Принц Сетос собирается подарить ее Его Величеству королю Соколу. Для его гарема, — информирует он стражника.
Принц Сетос? Король Сокол? Его гарем? Я пытаюсь вспомнить, что такое гарем, но мой мозг отказывается работать. Я никак не могу осознать то, какая неудача меня преследует.
Человек с бородой подходит к нам, и пока я извиваюсь в руках солдата и кричу так громко, как позволяют легкие, в которых заканчивается воздух, он протягивает руку и сжимает мне плечо.
Моё поле зрение сужается, по кроям всё чёрное. Что он со мной сделал?
Я пытаюсь найти объяснение, но оно ускользает. Как и все вокруг. Все что я помню, это то, как падаю на солдата позади, безвольная, словно нитка. Я вспоминаю напиток из козьего винограда, который дал мне Ролан, когда яркие краски базара блекнут до серых, а потом чёрных.
Я прихожу в себя и вижу, как надо мной склонилась красивая женщина. Она держит ткань в одной руке и касается ей моего лица. Садясь, я отодвигаю ее руку, приложив больше силы, чем намеревалась, и она смеется.
— Мне было интересно, когда вы проснётесь — говорит она. — Я хотела увидеть ваши глаза с тех пор, как вы прибыли сюда. Вы вызвали любопытство у всех нас.
Даже ее голос красив и наполняет мелодичным звуком комнату. У нее длинные темные волосы, заплетённые на спине в ровную косу, густые, длинные ресницы и глаза синее, чем небо в Серубеле. Она садится рядом со мной на кушетку, поэтому я не могу встать и убежать. Интересно, она сделала это намеренно? Я обнимаю колени руками, просто, чтобы увеличить расстояния между нами.
— Они были правы, — говорит она. — Ни у кого нет таких глаз как у вас.
— Где я?
Она опять смеется, и, кажется, будто в комнате становиться ярче. Как может человек быть таким чарующим?
— Вас удостоили чести стать новой наложницей в гареме короля Сокола. Возможно теперь, когда вы здесь, он навестит нас. В конце концов, вы же подарок его брата. Он не будет настолько груб, чтобы проигнорировать этот жест.
— Наложница?
Да к тому же, просто жест доброй воли между братьями. Святые Серубеля, как я позволила этому случиться? Мать тут же свалилась бы замертво, если бы увидела меня такой. Я должна была попасть в квартал низшего класса, где не была бы настолько заметной. Сейчас я наложница врага моего отца, и уже пошли слухи о моих серебряных глазах — по крайней мере, здесь, в гареме. Как скоро эти слухи выйдут за наружные стены Аньяра? Как скоро мой отец узнает, что я жива?