Немезида
Шрифт:
Тарик не уверен, что считает более забавным: гнев Рашиди или откровенность Сепоры.
— Знаете ли вы, барышня Сепора, что в Теории считается большой привилегией, если тебя признают достаточно красивой для королевского гарема? — вкрадчиво спрашивает он.
— И я благодарю вас за эту большую привилегию, Ваше Величество, — в лучшем случае неискренне, заключает он. — Но я приехала в Теорию не для того, чтобы быть красивой, а также не считаю привилегией быть проданной на базаре, как домашний скот.
Тарик чуть не смеется над шипением, которое Рашиди
— Такая практика стала традицией еще до того, как отец моего отца стал королем, — он не уверен, почему вообще оправдывается перед наложницей, прежде всего, перед своими людьми. Он переводит взгляд на охранника, который сказал, что он командующий. — Вы свободны, Догол. Я прослежу, чтобы барышня вернулась в безопасность гарема.
Догол кивает, но остаётся стоять у стены.
— Должны ли мы направиться к Хэлф Бридж, Ваше Величество?
Ах. Мужчины не столько зачарованы обвинениями Сепоры, как Тарик, сколько волнуются за свою жизнь. Справедливо. Тарик снова сосредотачивает свое внимание на Сепоре.
— Вероятно, король Серубеля не содержит гарем?
— Конечно же, нет, — отвечает она. — Мы, то есть, король считает это гнусной практикой.
— А откуда вы знаете, что король считает или не считает гнусным?
— Это предположение, Ваше Величество, поскольку у него нет гарема.
Ложь. Тарик не уверен, что думать об этом. Вес неправды отражается в ее голосе и глазах, но все же слова вряд ли передают то серьезное воздействие, которое эта ложь, кажется, оказывает на неё. Она и правда что-то скрывает за этими словами.
Любопытно.
— Знаете ли вы, каково наказание для человека, который увидел наложницу короля? — он будет чувствовать себя глупым, если назовёт их своими наложницами, потому что никогда не собирался делать их своими; для него они всегда будут принадлежать отцу. Он обеспечит их комфортом и развлечениями из уважения к королю Воину, но у него нет времени ни на что большее. Особенно, если в ближайшее время ему придется развлекать жену.
Она сглатывает.
— Я не знаю, о чем вы.
Тарик жестом обводит комнату.
— Вы видите всех этих мужчин? Они все должны умереть из-за вашей небрежности. Они все, без исключения, видели вас, барышня Сепора; на самом деле они даже преследовали вас через весь дворец и если учесть то, что мне доложили, были вынуждены прикоснуться к вам. Согласно закону, они все заслуживают смерти. Что вы об этом думаете?
Ее дыхание становиться неровным.
— Я думаю, Ваше Величество, что это несправедливо, — быстро отвечает она. — Это не их вина, что я сбежала.
— На самом деле их, — ворчливо парирует Рашиди. — Это одна из двух их обязанностей: женщин удерживать внутри, а злоумышленников не впускать внутрь. На самом деле, это совсем несложно.
Глаза Сепоры широко раскрываются и становятся такими большими, как драгоценные камни, вплетенные в ее волосы. Ее прекрасная светлая кожа лица становится еще бледнее.
— А что с охранниками,
— Евнухи, — объясняет Тарик. — Евнухи — это…
— Я знаю, кто такие евнухи, Ваше Величество, — быстро прерывает она. Ее глаза блестят на солнечном свете, льющемся из окна, и Тарик снова пленен ее гневным взглядом. — Я ничего не знала об этом законе, иначе действовала бы по-другому.
— Говорите…
— О, это действительно необходимо, Ваше Величество? — Рашиди нетерпеливо машет рукой. — Возьмите ее в постель, если хотите, Ваше Величество, и она расскажет вам все истории, которые вы хотите услышать. А сейчас люди ждут, чтобы узнать…
— Да, конечно, — говорит Тарик. Он поворачивается к Доголу. — Так как барышня Сепора всего лишь пыталась добиться моего внимания, а не симпатии одного из моих охранников, они все прощаются за сегодняшние нарушения, и я хотел бы официально поблагодарить их за усилия. К вашей ежемесячной зарплате будет прибавлена выплата. Вы все свободны.
Сепора вздыхает с очевидным облегчением, когда мужчины чередой выходят из комнаты, живые и здоровые.
— Спасибо, Ваше Величество, — бормочет она, когда комната пустеет. — Извиняюсь за принесенные неудобства.
В этот раз она искренна. Похоже, барышня не может решить, довольна она им или рассержена.
А он ещё не может точно сказать, что предпочёл бы.
— Пожалуйста, присядьте. Думаю, нам нужно разобраться в некоторых деталях.
— Каких деталях, — ворчит Рашиди.
— Единственные детали, которые я хотела бы обсудить, это когда и как я могу получить свободу, Ваше Величество. Вы видите, что я не вписываюсь в ваш гарем.
— В самом деле? И почему же, барышня Сепора? Что вы имеешь против наложниц?
Она выпячивает подбородок.
— Ничего, конечно.
Ложь. Не то, чтобы его волновало, что она думает о наложницах или почему не хочет находиться в гареме. Он поддерживает разговор исключительно ради развлечения. И, к его радости, она легко заглатывает приманку, хотя старается вести себя дипломатично.
— Но, — продолжает она, — я проделала длинный путь из Серубеля и мне очень хотелось бы его закончить. Хочу попасть в кварталы низшего класса.
Правда.
Единственные серубелиянцы в Теории, насколько знает Тарик, это потомки освобожденных рабов, которые после освобождения приняли решение остаться здесь, а не возвращаться в своё примитивное государство. Они решили остаться, чтобы сделать своей профессией строительство пирамид и работать за плату вместо кнута или того немногого, что получали бы в своём старом королевстве. Если уж вкалывать, думает он про себя, то лучше работать в королевстве, просвещенном знанием, а не в том, где царит невежество. Они стали жизненно важной частью экономики Теории, и не только из-за своего умения обрабатывать спекторий; построение пирамид уже давно рассматривалось как низшая работа, которая требует много сил и никаких мыслительных способностей.