Немезида

Бэнкс Анна

Хочется в это верить. Я замечаю, что готова верить многому из уст этого мальчишки-короля.

Саен вздыхает, но всё же сообщает мои намерения Сэду. Он долго смотрит на меня, а затем еще дольше говорит. Должно быть, это обременяющий список жалоб, которые он намерен предъявить Теории. Это плохо.

Наконец Саен поворачивается ко мне.

— Он говорит, что мы отвели реку в слишком многих местах, так что уровень воды стал слишком низким. Из-за этого вымерло много рыбы, и ее вряд ли хватает, чтобы прокормить их детей, — она съеживается. — Он сказал, что еда, которую мы предлагаем им с моста Хэлф Бридж, поступает редко,

чтобы хоть как-то помочь.

Еда с моста Хэлф Бридж. Сперва я и в самом деле думаю, что теорианцы находят время кормить их. Но быстро понимаю, что он говорит о людях, которых посчитали недостойными жить, о преступниках, приговоренных к смерти. Я вздрагиваю.

— Он думает о нас, как о еде, — предупреждает Саен, ее голос полон предубеждения. — Они животные. Нам стоит лучше уйти.

— Вы когда-нибудь разговаривали с коровой, Саен? — я про себя вздыхаю. Ее убеждения более глубокие, чем я думала. — Вы когда-нибудь обменивались словами с овцой или, хотя бы, с одной из огромных кошек, которых вы, теорианцы, так любите?

Она презрительно фыркает.

— Конечно же, нет.

— Тем не менее, здесь у нас Парани, сообщивший нам о разрушениях, которые мы нанесли ему подобным, и вы можете игнорировать это? Кошка когда-нибудь говорила вам, как она обожает свою утреннюю кормежку? Корова когда-нибудь жаловалась на дойку?

Она кривит губы.

— Подумайте, что значит этот разговор, Саен. Мы можем общаться с ними. Возможно, мы сможем заключить с ними союз. Они — хранители Нефари. Какие выгоды мы можем из этого извлечь? Разве вы не думаете, что король захотел бы изучить преимущества такого союза? И подумайте о своей репутации, — добавляю я, взывая к ее тщеславию. — Вы теперь первый Лингот, который когда-либо общался с Парани. Разве для вас это ничего не значит?

Выражение её лица смягчается.

— Я не подумала об этом.

— Скажите ему, что я поговорю с королем и вернусь с ответом. Но, также скажите, что мне нужен подарок, который я могу передать нашему лидеру, как я подарила ему.

Она моргает.

— А что вы ему подарили?

Я хочу сказать, что этим подарком было мясо — об этом я должна была подумать раньше, но понимаю, что не могу лгать этой женщине. С моей стороны было рискованно создавать для Сэда спекторий. Я знала, что между нами может завязаться разговор, но у меня не было возможности попросить его молчать о том, что он видел. Я сильно рисковала сегодня и только теперь осознаю, что последствия разоблачения могут не стоить такого риска. Что, если он откажется вести с нами переговоры? А что, если король откажется. Я вмешалась в многовековой конфликт, и моя судьба находится в руках Парани, который не владеет ни одним из языков, которые знаю я.

К счастью, самой Саен не слишком любопытно, что это был за подарок, потому что она закатывает глаза на мое молчание и передаёт сообщение Сэду. Он отвечает, качая головой.

Брови Саен сходятся в одну линию.

— Он говорит, что нефарит нужно уважать. Это — Великий Судья.

— Великий Судья? Чего?

Она спрашивает, но он лишь снова качает головой.

Я не знаю, что об этом думать, возможно, Парани преклоняются перед нефаритом, как хемутианцы преклонятся перед огромными китами в море, граничащем с их королевством. Может, они считают нефарит живым элементом, как народ Вачука верит, что огонь живой, потому что, в конечном счете, он умирает.

В конце концов, рассуждают они, все что умирает, должно было когда-то жить.

— Скажите ему, что мы будем уважать нефарит. Мы хотим доказать, что мы не плохие и не желаем причинять им вреда.

По крайней мере, я искренне надеюсь, что это так. Король Сокол должен принять решение для своего королевства. Меня передёргивает при мысли, что разговор с Парани мог быть напрасным.

Саен бросает на меня косой взгляд.

— Ну, хорошо, — говорю я. — Скажите ему, что отныне мы больше не желаем причинять им вреда.

Мне интересно, могут ли Линготы лгать — и будет ли Саен считать ложью эти слова, когда произнесёт. Какое несправедливое преимущество, если у Линготов есть такая способность — лгать и в тоже время различать ложь других.

Сэд какое-то время обдумывает сказанное. Наконец он отвечает коротким отрывистым ворчанием, после чего исчезает в воде. Круги, оставшиеся после его исчезновения, расходятся и исчезают, достигнув берега. Мы потерпели неудачу?

— Куда он пропал?

Саен подтягивает колени к груди и упирается в них подбородком.

— Он собирается принести вам немного нефарита. А затем, он хочет, чтобы мы ушли.

Так мы и сделаем.

Возничий нас бросил; обратная дорога во дворец была длинной. Мы с Саен расстались еще до того, как добрались до рынка, и она сердилась, что пропустила какие-то свои занятия в Лицее. Надо мной светило полуденное солнце, когда я покинула базар, и увидела перед собой дворец.

Я решаю, что в выходные буду исследовать Аньяр, пока не узнаю его так же хорошо, как веревочные мосты Серубеля. Если это место должно стать моим новым домом, то я должна принять его как дом. Я надеюсь, что король примет осколок нефарита, который я сжимаю в руке, в качестве извинения за то, что я не приступила к своим обязанностям этим утром. И все же я понимаю, что должна быть наказана за свой поступок. Я лгала о вымышленных приказах короля, и использовала ресурсы дворца в личных интересах.

Мой отец посчитал бы, что я заслуживаю темницу. Интересно, что решит король Сокол. Он, кажется, правит иначе, чем мой отец, более легкой рукой и с терпением. Я приму любое физическое наказание, даже приличную порку, только если он не отправит меня обратно в гарем. Боль я могу вытерпеть; даже сейчас укусы Парани жалят меня, словно заклеймили каждый дюйм моего тела. Однако я не смогу выдержать скуку.

Когда я достигаю стен дворца, я слышу крик, раздающийся с одной из башен, и узнаю свое имя, выкрикиваемое в каждом направлении. Меня определенно потеряли и, вероятно, искали.

И у меня, несомненно, будут проблемы.

28. ТАРИК

Два охранника тащат Сепору через тронный зал к Тарику, и, похоже, она благодарна за помощь, ее сандалии сползают при каждом шаге. Ее волосы, кажется, были ранее заплетены в косу, но сейчас пряди торчат в разные стороны. Серебристая краска, которой она подводила глаза, теперь растеклась ручьями по щекам, будто она спала накрашенная или плохо вымыла лицо. Маленькие, но заметные ранки покрывают ее кожу на руках, ногах и плечах, некоторые из них воспалены, и свидетельствует о боли, которую она должно быть испытывает.