Немезида
Шрифт:
Тарик злится, что его изначальный гнев улетучивается, когда он созерцает это ужасное зрелище, которое представляет собой Сепора. Возможно, было бы лучше, чтобы ее отвели в его личные покои, чтобы избавить от открытого унижения перед этой толпой. Но личная встреча и частное разрешение конфликта по поводу её правонарушений не удовлетворит любопытства присутствующих или тех, кто был свидетелем утренних безумных поисков, или тех, кто жаждет услышать меру наказания для нее за то, что она принесла королю такие проблемы и прервала его утренний суд. К тому же, встреча наедине определенно
Он расправляет плечи, и изображает на лице безразличие. Утренние поиски уже создали впечатление, будто он считает ее более важной, чем это есть на самом деле — или должно быть. Правда ли это, он подумает в другой раз.
— Я не мог не заметить, что вы не явились для выполнения своих утренних обязанностей, барышня Сепора, — говорит он, изо всех сил пытаясь выказать скуку. — Надеюсь, что сегодняшняя вылазка стоит того наказания, которое вы получите за ваш проступок.
Она кивает.
— Я тоже, Ваше Величество.
— В самом деле. Что же, тогда давайте преступим. Объясните свои сегодняшние действия. Насколько мне известно, вы солгали одному из моих охранников, ссылаясь на ложное задание от моего имени, которое включало кражу колесницы и вовлечение в него Лингота из Лицея, — он сглатывает. — И ходят слухи, что вы спрыгнули с моста Хэлф Бридж, — что технически не является преступлением, но вызывает у него безграничное любопытство. — Что вы скажите по поводу этих обвинений?
— Они все правдивы, Ваше Величество.
От разочарования у него сжимается в животе. Он не хотел, чтобы они были правдой. Не хотел, чтобы Сепора была виновна в наказуемых преступлениях.
Среди охранников, дворян и женщин проноситься шепот. Тарик чувствует устремленные на него взгляды. Все внимательно следят, как он отреагирует на удивительное признание Сепоры. Он даже не повёл бровью, хотя от страха сердце ушло в пятки. С одной стороны, он рад, что она не пытается лгать и добавить ложь к своим нарушениям, но с другой стороны, он не может поверить в то, что кто-то добровольно прыгнул с моста Хэлф Бридж, если не намеревался совершить самоубийство, которые, как известно, случаются время от времени.
— Эти отметины на вашем теле. Откуда они?
— Это укусы Парани, Ваше Величество.
У толпы зрителей невольно вырывается вздох. По крайней мере, у Сепоры хватает здравого смысла не говорить, пока к ней не обратятся, чтобы защититься от предъявленных обвинений. Он помнит последний раз, когда ее привели к нему на глазах у всего двора и смелость, с которой она защищалась. Сейчас она выглядит просто смиренной, послушной и пристыженной.
Отсутствие ее обычного огня немного разочаровывает.
— Если позволите, Ваше Величество, я хотела бы поговорить с вами наедине.
Ах, дерзкая Сепора, о которой он думал, что знает её, наконец, непрошено высказывается. Как освежающе и крайне неуместно.
Он
— Боюсь, что частный разговор невозможен. Многим здесь, при дворе, интересно, какое наказание полагается за ваши преступления, и я намерен удовлетворить их любопытство.
Она должна бояться больше или, по крайней мере, отреагировать на его слова, но определённая энергия поддерживает ее на ногах, хотя видно, что девушка истощена.
Она вытягивает вперед руку и раскрывает ладонь, чтобы показать серебристый камень с белыми и черными крапинками. Тарик прежде видел подобный камень; он в виде меча висит на стене в спальне отца, подарок от его самого храброго воина, который преодолел опасности реки, чтобы завладеть элементом и выковать из него меч для короля. Тарик унаследовал это меч и очень ценил. Потому что этот неприметный камень — нефарит.
— Я отправилась на задание от вашего имени, — спокойно объясняет Сепора. — И, хотя во многих отношениях это была ложь, моими действиями управляла правда. Я сделала это для Теории и, хоть смиренно приму ваше наказание, Ваше Величество, я все еще думаю, что то, что я собираюсь сказать, оправдывает частную беседу.
Он пронзительно смотрит на неё. Она верит в то, что говорит. Он уверен, что если предоставит ей личную встречу, то проявит таким образом слабость. Но если не предоставит, это может принести больше вреда, чем горстка слухов. Сплетни о его слабости он сможет опровергнуть той или иной демонстрацией власти. Сепора считает, что то, что она должна сообщить, предназначено только для его ушей, и у нее в руках самый большой кусок нефарита, наряду с его собственным, который он когда-либо видел. Она вся покусана Парани. И все это она сделала для Теории. Он переводит взгляд на охранника, стоящего рядом с ней.
— Сопроводите Сепору в мои дневные покои и оставайтесь с ней, пока я не присоединюсь к вам.
Он вышагивает взад-вперед позади своего мраморного стола, пытаясь призвать все свое терпение, чтобы поговорить с этой девушкой, которая, в прежде таком мирном дворце, вызвала столько волнений. Король Кноси не потерпел бы такого поведения. И, все же, он не может вызвать в себе соответствующий ситуации гнев, когда видит, как жалко и уныло она сидит на том же стуле что и в прошлый раз. Она многое перенесла сегодня и, хотя, кажется, действительно сделала это для Теории, все же нарушила своими действиями целую кучу законов. Если бы только Рашиди был здесь, чтобы выслушать ее рассказ и посоветовать ему, что делать дальше. Рашиди знал бы, как объективно поступить с Сепорой. Или нет?
Да и какая разница, что бы он посоветовал? В ее истории нет обмана. Эта девушка самостоятельно начала переговоры между королевством и хранителями Нефари. Она похитила колесницу и Лингота и спрыгнула с моста Хэлф Бридж, чтобы принести ему кусок нефарита, а с ним обещание получить ещё больше. Последнего человека, который сделал нечто подобное, чествовали как самого храброго воина короля. Тарик не знает, смотреть ли на нее с благоговением или встряхнуть, чтобы образумить.
Хотя последнее сейчас кажется более привлекательным.