Ненастье

Иванов Алексей Викторович

— Герман Неволин! Неволин! Слышишь меня? Это капитан милиции Дибич! Неволин! Гарантирую безопасность! Выходи без оружия!

Пламя трещало. Два крыла жёлтого света широко разлетелись направо и налево. Справа в темноте проступила соседняя дача, по крыше и красным стенам которой мелькали чёрные тени верб, а слева распростёрлись плоские грядки огорода, и за ними полосой торчали кусты малины. Чернота неба шевелилась и двигалась — это клубился дым, подсвеченный снизу пожаром.

Герман подошёл к окну и посмотрел на двор, где толпились менты — пять человек и Дибич. Ещё

несколько минут — и пожар прорвётся в комнату, вынудит выйти. Но там, на дворе, — конец всем надеждам. Менты повяжут его, а потом суд впаяет безумный срок… Сейчас перед ним стоит вопрос «свобода или тюрьма». Странно, когда решался вопрос «жизнь или смерть», на душе было легче… Надо что-то придумать…

Изломанная колуном дверь домика затряслась (это Герман отдирал доски) и открылась. Из тёмного проёма вылетел карабин «сайга» и упал к ногам Дибича. Потом вылетел магазин к «сайге». Потом раздался крик:

— Капитан! Зайди поговорить!

Дибич оглянулся на Басунова и его бойцов.

— Ещё оружие у него есть?

— Нет. Одна «сайга» была, — ответил Басунов.

Дибич легко взбежал на крыльцо, достал платок, прикрыл им нос и рот и, наклонив голову, шагнул в дымную темноту комнаты.

— Я готов говорить, — глухо произнёс он.

Из мрака в лицо ему выдвинулись два ружейных ствола бокфлинта.

— Опусти руки и медленно повернись, — приказал Неволин.

Дибич не испугался: всё ведь кончено, речь идёт лишь об условиях капитуляции. Чувство было другое — опустошительное разочарование. Раньше Неволин вызывал у Дибича даже нечто вроде симпатии: эдакий батуевский робингуд, дерзкий, но не злой. А оказалось — подлый уголовник. Не хотелось с ним спорить, не хотелось ничего ему объяснять.

Дибич опустил руки и повернулся к Неволину спиной. Неволин крепко ухватил Дибича за воротник, уткнул в бок ружьё и подтолкнул к двери:

— Вперёд четыре шага.

Дибич медленно вышел на крыльцо, где его стало видно всем. Герман оставался в раме дверного косяка, прикрываясь Дибичем. Оперативники и «афганцы» во дворе замерли, поражённые новым поворотом дела.

— Прикажи всем положить оружие на землю и зайти в сарай, — негромко сказал Герман и ещё тише добавил: — Я хочу просто уйти, капитан.

— Положите оружие и зайдите в сарай, — громко повторил Дибич.

Менты колебались. Герман выглядывал из-за плеча капитана.

— Ну! — Герман требовательно тряхнул Дибича за ворот модного пальто.

— Это приказ, — громко сказал Дибич. — Всем разоружиться и в сарай.

Оперативники отстегнули ремни с кобурами и бросили на снег. Потом друг за другом нехотя ушли в сарай. Перед крыльцом остались Лега Тотолин и Темурчик Рамзаев. Ни Герман, ни Дибич не увидели, что Басунов, стоящий поодаль, осторожно попятился в густую тень за угол домика.

— «Афганцам» тоже прикажи, — командовал Герман.

— Они мне не подчинённые.

— У меня уже спина тлеет.

— Мужики, и вы тоже, прошу как офицер, — сказал Дибич.

Темур бросил карабин к кобурам и портупеям на грязном снегу, и Лега швырнул туда же свой ТТ. Затем они направились к сараю. Двор опустел.

— Теперь

надо запереть сарай, — Герман пихнул капитана вперёд и сам тоже вышел на крыльцо. — Я ничего не возьму из оружия, уйду — и всё.

Для Басунова появление Дибича с опергруппой было ошеломительным коварством судьбы: на финишной прямой его вдруг сбили с ног! Он не успел сориентироваться, что ему делать, и помнил лишь главную задачу: надо ликвидировать Немца. Как только Немец будет устранён, Басунов схватит болтающиеся рычаги управления, овладеет ситуацией, которая сейчас без водителя катится под откос. И вот внезапно ему подвернулся шанс.

Басунов вынырнул из-за угла домика с «парабеллумом» в руке.

— Нет! — успел крикнуть Дибич.

Он испугался, что Неволин тоже нажмёт на курок.

Басунов выстрелил. Германа тупо откинуло в сторону от Дибича — пуля распорола правую руку над локтем. Герман выронил ружьё, но не стал его поднимать, чтобы опять прикрыться ментом от Басунова, — да плевать на них всех! Забыв о капитане, Герман гигантским прыжком слетел с крыльца, другим прыжком достиг ворот, нырнул в калитку и исчез со двора.

Дибич пригнулся, ожидая новых выстрелов от Басунова, но Басунов вихрем пронёсся мимо и тоже выскочил со двора на улицу вслед за Немцем.

Дом горел ярко и с треском, освещая опустевший двор, валяющееся в талых лужах оружие и дровяной сарай. Вокруг пожара стеной стояла тьма.

Надо было преследовать Неволина и Басунова, но у Дибича от нервного напряжения дрожали руки и подкашивались ноги. Вот ведь какие твари!.. Устроили драку прямо вокруг него… И пусть тогда Басунов, этот волкодав, перегрызёт Неволину глотку — Неволин не должен был брать в заложники мента: беспредел не прощается. А Басунов никуда не денется, капитан его отыщет… Дибич наклонился и поднял ружьё. Бокфлинт следовало разрядить.

Капитан щёлкнул замком и разломил двустволку пополам. Оба ствола были пусты. Ему угрожали незаряженным оружием. Неволин просто пугал.

А в это время по улочке Ненастья к пылающему дому бежала Танюша.

Она приехала на электричке и ещё из вагона увидела, что их бывший домик с одной стороны горит. Почему он горит в тёмной и пустой деревне? Там что-то случилось с Герой! Ведь не домик же нужен милиционерам и всем остальным, кто гнался за Герой! Значит, они догнали Геру, и там у них стряслось что-то страшное, что-то беспощадное!

С перрона Танюша бросилась на привокзальную площадь, полезла в машину к первому попавшемуся частнику — она не испугалась этого рослого и черноусого мужика с татуировкой на запястье, она даже не подумала про опасность для себя. От станции до деревни Ненастье было пять минут езды.

— Быстрее, пожалуйста, быстрее, быстрее! — заклинала Танюша.

Сторож Фаныч уже широко распахнул ворота дачного кооператива — ждал пожарных. Танюша сунула таксисту какие-то деньги, выскочила и помчалась по улочке Ненастья к своему домику. Фаныч включил в посёлке уличные фонари. Танюша спешила от фонаря к фонарю, от фонаря к фонарю. Вдалеке над крышами появилось красное свечение пожара.