Ненависть
Шрифт:
Он успел заметить, как она коротко взмахнула рукой, и тут же выгнулся, пронзенный вспышкой дикой, ослепляющей боли в распоротой щеке. Стилет молниеносно прошелся через его висок вниз, рассек врезавшуюся в рот ткань вместе с кожей. И блеснул в свете свечи, злорадно сочась только что выпитой кровью.
Разрезанный платок соскользнул вниз, наконец вернув Дэмьену возможность говорить и, при желании, кричать, но он не закричал, только откинулся назад, шумно втягивая воздух раскрытым ртом. Уже через несколько мгновений вся передняя часть его рубашки была в крови.
Он взметнул потемневшие от боли глаза на Диз. Та поймала его взгляд
– Ш-ш,– мягко произнесла она.
«Если я сейчас же не сделаю хоть что-нибудь, она убьет меня, и это будет очень долгая смерть»,– огненными буквами полыхнуло в его мозгу, и это внезапное осознание решило все.
Не думая, что делает, Дэмьен прижался спиной к стене, взметнул вверх связанные ноги и со всей силы пружинисто ударил Диз в грудь. Она коротко ахнула, отлетела назад, беспомощно раскинув руки в стороны. Дэмьен быстро развернулся к столику у двери и, прежде чем Диз успела вскочить, ударом ног сбил его на пол, прямо на нее. Она успела поднять руки и защитить голову, когда неустойчивая тяжелая конструкция из черного дерева с глухим грохотом обрушилась на нее, а потом закричала. Дэмьен быстро обернулся и увидел рядом с перевернувшимся столиком завалившуюся набок свечу, длинное пламя которой уже лизало ковер. Диз закричала снова, гневно, отчаянно, и Дэмьен лишь теперь заметил, что ее волосы горят.
Ей повезло, пламя падавшей свечи задело только кончик косы, но уже буйно полыхало внизу, стремительно превращая блестящие волоски в хрупкие спиральки черной проволоки. Диз отскочила от пламени, продолжая кричать, схватила со спинки кресла плащ, бездумно швырнула горящую косу на кровать, яростно заколотила тканью по волосам, сбивая пламя. Покрывало вспыхнуло, шелк мгновенно съежился, превратившись в полыхающий алый шар, и в его свете Дэмьен невероятно четко увидел лицо Диз, перекошенное от дикого, панического ужаса.
Оставалось совсем немного времени, прежде чем она управится со своими волосами и вспомнит о нем. И у него была только одна возможность освободиться до того, как это произойдет. Дэмьен быстро пододвинулся к зубастой стенке огня, плясавшей на ковре, развернулся лицом к стене и, сцепив зубы, сунул руки в огонь.
Он не кричал, чтобы не привлекать ее внимания – благо сейчас она была слишком занята, чтобы наблюдать за ним, а то, почему она этим так сильно занята, он обдумает потом, потом, потом,– и после этой ночи у него появилось несколько седых волосков, великодушно выпивших его боль, которую он не смог доверить крику. Когда веревка на его руках лопнула, Дэмьен стремительно наклонился вперед, сорвал веревки с ног негнущимися пальцами и вскочил, шатаясь от дикой боли в щеке и запястьях, захлебываясь кровью, по-прежнему стекавшей из распоротой щеки в рот. Его тень метнулась по стене, и Диз порывисто обернулась, все еще колотя тяжелой тканью по тлеющим волосам. Ковер, часть обоев и кровать полыхали, и в этом зареве они видели друг друга ясно, как при свете дня. Секунду они стояли друг напротив друга, намертво сцепившись взглядами, и Дэмьен вдруг понял, что глаза у них совершенно одинакового цвета.
Потом он повернулся и, рывком распахнув дверь, вылетел из комнаты. А она не сделала ни одного движения, чтобы удержать его.
Четверть часа спустя он стоял в сотне ярдов от гостиницы, превратившейся в огромный факел, полыхающий в ночи, и, зажав рану ладонью,
– Милорд, вы ранены? – прокричал он, заглушая треск пламени и панические вопли людей.
Дэмьен перевел на него пустые глаза, и человек отшатнулся.
– Да у вас все лицо в крови! – закричал он.– А что с вашими руками?! Идемте! Идемте!
Дэмьен позволил ему отвести себя в сторону, где еще один человек в черном копошился вокруг троих стонущих людей. Один из них был коричневым и сморщенным, как гнилой гриб.
– Она жива? – спросил Дэмьен, пока тот человек, что подошел к нему, что-то делал с его запястьями. Он не смотрел на свои руки. Ни разу не смотрел. Боялся, что их вид будет последним, что он сможет вынести за эту ночь.
– Кто? – не поднимая взгляда, переспросил тот.
– Диз даль Кэлеби. Девушка-воин. С рыжей косой.
– Не знаю, милорд.
– Я хочу, чтобы она сгорела там. Я хочу, чтобы она выжила. Я хочу, чтобы она сгорела и осталась жива.
– Да-да, разумеется,– быстро проговорил человек и склонился над его руками.
«Она обернулась. Она ненавидела меня своими глазами, точно такими же, как мои. Могла толкнуть меня в огонь, и я сгорел бы там. А она стояла и сбивала пламя с косы. Один толчок, одно движение. Я бы не встал. Нет. Этого мало. Это слишком просто. Она еще найдет меня. Будет идти еще восемь лет, если понадобится. И найдет. Она поняла это тогда, и я понял. И она не стала рисковать... косой».
Она не стала.
Они оба не стали.
...Гвиндейл смотрела в его широко раскрытые глаза все время, пока они оставались пустыми для настоящего, устремившись в прошлое. И теперь наблюдала, как он медленно выплывал из плотной пелены тумана памяти, тщательно подавляемой в течение трех лет. Поэтому первым, что увидел Дэмьен, вернувшись из двора догорающей гостиницы Тэберга в маленькую и холодную келью, принадлежавшую человеческой оболочке Серого Оракула, были серо-стальные глаза Гвиндейл, слабо улыбавшиеся ему сквозь время.
Он выдохнул, покачнулся и рефлекторно ухватился за ее подставленную руку. Гвиндейл опустила глаза, скользнула взглядом по его запястью. Дэмьен перехватил этот взгляд и тут же убрал руку.
– Следов не осталось,– будничным тоном заметила она.
– Да,– неохотно кивнул Дэмьен.– Тот лекарь знал свое дело.
– Видимо, не слишком хорошо,– тихо возразила Гвиндейл и провела пальцем по шраму на его щеке.
Дэмьен слегка поморщился:
– Была повреждена артерия. Ему пришлось зашить рану.
– Она знала, что делает,– сказала Гвиндейл и отвернулась.
– Да?
– Да. Это было... напоминание. Чтобы ты не забыл.
– Зачем? Она ведь собиралась убить меня.
Гвиндейл снова повернулась к нему, легко, порывисто, взмахнула пальцами, задев их кончиками его ладонь.
– Нет,– прошептала она.– Конечно, нет. Она тогда еще не знала, как должна поступить на самом деле. Теперь знает.
– Но я все еще не знаю!
– Правда?
Она медленно провела рукой по его лицу, пристально всматриваясь в шрам, словно читая его, как книгу.