Ненависть
Шрифт:
– Так чего же ты хочешь? – повторил голос. Его монотонность, будь она естественной или нарочитой, выводила Диз из себя, но она старалась сохранять хладнокровие.
– Говорить с тобой и получить ответ,– глубоко вздохнув, сказала она.
– Два желания – это больше, чем я могу выполнить.
– Но...– Она на миг опешила.– Как ты сможешь ответить, если не будешь говорить?!
– А ты бы предпочла, чтобы я говорил не отвечая?
– Нет!
– Вот ты и определилась со своим выбором.
Он ставил ее в тупик. Диз вовсе не так представляла встречу с Серым Оракулом. Пока это походило на мистификацию...
– Ты ответишь мне? – резко проговорила она, раздраженная тем, что ко всему прочему еще и не может сфокусировать взгляд на собеседнике, а вынуждена в буквальном смысле разговаривать со стеной.
– Ты задашь вопрос?
– Да,– сказала она с уверенностью, которой не чувствовала.
– Так задавай. Не трать попусту свое время. У тебя его не так много.
Диз замерла, жадно вцепившись в отголосок этих слов, шелестевший под сводом потолка. «Это... это ответ? Ты уже начинаешь отвечать?.. Но я ведь не помню вопроса...» Она помедлила, ожидая продолжения. Но Оракул молчал, и Диз, беззвучно вздохнув, громко и четко произнесла:
– Я хочу знать, где и когда я найду того, кого хочу убить.
Это был не тот вопрос, неправильный вопрос. Она поняла это, когда с ее губ слетало последнее слово, и осеклась, но было уже поздно. Яркий свет ударил ей в лицо, сбив с ног, мраморные плиты пола раздвинулись, вверх ударила струя желтого пламени, и Диз рухнула в слепящую бездну, с ужасом и отчаянием вспомнив правильный вопрос. Потом бездна проглотила ужас и отчаяние, пообещав ответы даже на те вопросы, которых она не знала, лицо опалил мощный поток жара, и Диз ослепла.
...Это было так странно. Словно она расслоилась... словно ее стало две. Одна стояла на коленях в темном сыром зале Серого храма, согнувшись пополам от боли и прижимая ладони к обожженным глазам, а другая сидела за столом обеденного зала в лучшей гостинице города Тэберга, медленно потягивая вино и неотрывно глядя на входную дверь. Они обе были Диз, и Диз была ими, но чувствовать и мыслить за двоих она не могла, а потому ее восприятие беспомощно металось от одной Диз к другой, рождая в сознании обеих лишь смутные, рваные клочки образов. Она почувствовала, где ее разум сейчас нужнее, напряглась, изо всех сил толкнула свой мозг туда, назад, в трехгодичную яму, еще не успевшую стать пропастью, потому что ответ на ее неправильный вопрос находился именно там, в гостинице, сгоревшей дотла два часа спустя.
Диз снова упала, на этот раз во тьму, и почувствовала, что может более-менее связно мыслить. Она сидела в зале, в тени, а рядом, за стеной мутной дымки, корчилось ее тело, которое, возможно, больше никогда не сможет видеть. «Оракул требует за ответ самое дорогое, что есть у спрашивающего,– мелькнуло у Диз.– Так что же, я... ослепла? Как же... как же я теперь узнаю его?!» При одной мысли об этом ее прошиб холодный пот, но она неимоверным усилием воли взяла себя в руки. Что ж, если и так, она должна получить то, за что столь дорого заплатила.
Диз вскинула голову, снова уперев взгляд в дверь. Тот, за кем она идет уже восемь лет, переступит порог гостиницы сегодня вечером. Так ей сказал человек, служивший у нынешнего
Диз нравилось фантазировать о том, как он войдет и посмотрит на нее. Мимолетный взгляд, не более – просто чтобы оценить обстановку. Вряд ли этот взгляд задержится на ней дольше чем на несколько секунд. Потом он сядет посреди зала... нет, скорее в угол. Мрачный гигант, в черном с головы до ног, с жесткой щеткой темных волос и сросшимися бровями, с тяжелым лицом, с каменной линией губ над безжалостным квадратным подбородком. Швырнет оружие на стол и сварливо потребует пива. Полапает служанку мимоходом и будет весь вечер угрюмо, но мало пить, а потом уйдет в свою комнату. И вот тогда...
Тогда он пожалеет, что не рассмотрел Диз получше. А впрочем, он не увидел бы ничего, что могло бы его насторожить.
Резные часы на стене над стойкой гулко пробили восемь. Диз выпрямилась, напряженно вглядываясь в дверной проем. Старый вояка за соседним столом подозрительно покосился на нее, но она этого не заметила. Восемь. Дэмьен должен прийти в восемь. А судя по тому, что она узнала об этом человеке, он всегда делает то, что намеревался.
И он пришел. То есть не он... Это не мог быть он... Диз ощутила, как ее захлестывает волна горького, яростного разочарования... потом удивления... недоверия... и – гнева.
Он был совершенно не таким, как она себе представляла. Средний рост, худощавое тело, спокойное лицо с чуть впалыми, гладко выбритыми щеками. И волосы – густые, мягкие, обрамляющие лицо – русые, а не черные. А кроме того, он оказался гораздо моложе, чем она ожидала. Ему, наверное, еще не исполнилось тридцати. Правда, он был в черном, как ей и сказали, и только поэтому она его узнала. Хотя не только поэтому... Что-то в его равнодушных темных глазах выдавало в нем убийцу. Она не знала, что именно, но...
– Но ты в этом уверена,– сказала девочка в синей тунике и чуть склонила набок маленькую головку, закутанную в покрывало.– Потому что ты сама убийца.
Диз резко обернулась, но ее уже не было. Если она вообще появлялась.
Задрожав, Диз откинулась на спинку стула, уйдя в тень. Она не хотела, чтобы Дэмьен видел ее лицо. Она уже не была уверена, что он ничего не сможет там прочесть. Как минимум гнев – яростный, беспомощный гнев, охвативший ее, когда увидела врага и поняла, что ошибалась. Пусть в чем-то... пусть в такой малости,– но ошибалась. А Диз не любила промахов.
«За это ты мне тоже заплатишь»,– подумала она и отпила вина.
Ему еще за многое предстояло заплатить. За то, как непринужденно он разговаривал со служанкой, даже не пытаясь ее лапать. За то, как смотрел на женщину, певшую что-то безобразно лирическое на диалекте вейнтгеймских друидов. И за то, как потом танцевал с ней, за то, как сильно его гибкие, красивые, вымазанные в крови руки сжимали ее не по годам тонкую талию. За то, каким счастливым было его лицо. За то, что оно вообще было,– живое человеческое лицо, а не глянцевая маска трагика с опущенными вниз уголками рта. За то, что все оказалось не так, как представляла себе Диз.