Неомифы
Шрифт:
За путаными мрачными рассуждениями я не заметил, как строй остановился. Взгляд сфокусировался на фигуре в грязном платье. Женщина выглядела напуганной до полусмерти. К груди прижимала прозрачный пакет с продуктами: хлеб, консервы, зелень.
– Рядовой Николаев! – зазвучал зычный голос полковника. – А ну-кась покажи этой крале, почём твои помидоры! Начальство прописало тебе терапию, ха-ха.
Раздалось довольно много нестройных смешков.
Я не двигался с места.
– Оглох, что ли, рядовой! Команду слышал?
Загорелась алым мысль,
– Н-нет, – выдавил я.
Реакции не последовало, лишь:
– Тогда ты, Смертин. Надеюсь, детей делать не разучился?
Но Лёха смотрел на командира остекленевшими глазами, молчал, до посинения сжав губы.
Впервые молодые солдаты, салаги, ослушались авторитетного Николаича.
– Давайте я! – предложил кто-то.
Дружное ржание.
– Рот закрой, головка от боезаряда! – цыкнул полковник. – И вы все заткнитесь. Сопляки, мать вашу… – вторая фраза уже не бесстрастно – с яростью.
Он потянулся к пуговице на штанах.
Увлечённые зрелищем, солдаты не обратили внимания, как я шагнул в сторону. Полковник далеко, не дотянуться. А добежать не успею: схватят или сам пристрелит.
Женщина выронила пакет с продуктами. Упав на колени, разрыдалась, невнятно моля о пощаде. Крик срывался то на визг, то на стон.
Искусственную руку пронзил острый приступ псевдоболи. Чтобы унять его, я левой выхватил Б-4 и надавил на сенсор. Голову полковника разорвал оранжевый луч.
Трибунал признал меня виновным и приговорил к смертной казни через расстрел. Если бы не письменный рапорт Гены, в котором он подробно, безо лжи и прикрас рассказал о произошедшем, гнить мне в братской могиле. Среди прочего врач объяснил случай в окопе. Чувствовал себя виноватым, потому что не смог прийти на помощь смертельно раненному Ваське Спицыну. Морально не смог: от взгляда на изувеченного друга тошнило, накатывал панический ужас. Поэтому Генка принял решение помочь человеку, с которым его ничего особенно не связывало.
Под документом подписались ещё двое: Лёха с Пятновым.
И я гнил не в земле, а в штрафбате, на передовых позициях.
Первые дни продолжал ощущать присутствие Лёхи. Потом опустилась тьма: сознание-симбионт вырвали с корнем. Соседа отключили. Все знали, что так нельзя, что это может исковеркать психику – но плевать хотели. Я слонялся безрадостный, погрязший в неодолимой хандре, будто потерял друга… как оно и было на самом деле.
– Сегодня ночью выступаем, – лениво произнёс командир отряда, жлоб с маслеными глазками, имя которого постоянно выпадало из памяти.
– Куда? – отстранённо осведомился я. Говорил, скорее, по привычке.
– Куда скажут, туда и пойдёшь, дерьмо собачье.
На этом вводная закончилась.
В час ночи выступили.
Нас не предупреждали о численном
Штурм слился для меня в невероятных масштабов вспышку, состоящую из жёлтого и красного с малой примесью других цветов. Грохотало, стрекотало, жужжало, бухало. Возгласы. Падения и взрывы. Время потеряло счёт, истончившись до неузнаваемости. Я держал в руках покорёженную плазменную винтовку, осыпал яркими всполохами фигуры в чёрно-коричневой форме. А они лезли и лезли, лезли и лезли… Людей в густо-синих, покрытых голубыми пятнами одеждах под конец насчитывалось около тридцати. Потом, видимо, утомлённые нашим упорством, Джоны всё же задействовали танк. Снаряд с системой самонаведения превратил в кровавую кашу человек двенадцать-пятнадцать, остальных покалечило или контузило. Набежавшие «чёрно-коричневые» перебили выживших выстрелами в голову.
Что со складами, так и не узнал. Не понимаю, зачем это вообще кому-то нужно. Зачем надо «сливать» разобщённые, утомлённые, ослабленные войнами континенты в один? И не только континенты – сознания! Разумы солдат, и в перспективе гражданских. Зачем? Чтобы устроить в едином мире третью, казалось бы, прошедшую стороной бойню?! В попытке переиначить Землю можно создать новый материк и наречь его Оплотом. Можно сойти с ума и, объявив вендетту себе подобным, назвать «чёрно-коричневых» Джонами, а «сине-голубых» Ванями. Вот только… Человек. Человек никогда не меняется…
Или?..
Нет, плевать. В кои-то веки плевать!
Лёжа на земле, за кустом без листьев, вспоминал о раненном диверсанте, которого убил глава его же отряда. А я выжил, снова обманул смерть. Где смысл? Где?!..
По щекам текли слёзы.
Измождённый, умирающий от голода, я нашёл её там, где прежде. Когда шёл через город Вань, прохожие косились с испугом и интересом, некоторые держались на расстоянии.
Распахнув дверь, уставился воспалённым взором на красивую, сидящую на кровати женщину.
– Николаев? – без тени страха сказала она. Просто удивилась. – Чего припёрся?
– Елена Викторовна, а я к вам… – Зашёлся смехом, сорвавшимся на болезненный кашель.
Она глянула на меня, бесстрастно, как смотрел полковник
– Хочешь, чтобы позвонила куда следует? – произнесла вдова Николаича. В высоком голосе чувствовалась привычка командовать.
– Нет… не этого…
Зная, что Елена будет сопротивляться, уменьшил мощность ружья, выстрелил ей в ногу. Красивая стерва вскрикнула. Пол с кроватью обагрились. Я приблизился, чётким ударом приклада по макушке вырубил женщину. А потом расстегнул пуговицу на штанах и сделал то, чего не смог в Джоновом городе.