Неожиданность
Шрифт:
— Как взрослую собаку?
— Этого, боюсь, маловато будет.
— Алабаи очень умны!
— Среди других пород. А против человека, любая собака — дура дурой. У умнейших из них уровень маленького ребенка.
— У нас пишут — трехлетнего.
— Пожалуй, они правы, — кивнул боярин. — А нам с собой караульщик нужен поумней. Она должна будет одна решать, что делать, если враг подкрадывается.
— Марфа не струсит!
— Это видно уже и сейчас. Понятно, что такой волкодав не испугается, прятаться не станет, не убежит. Это очень хорошо. Но ведь нужно принять план дальнейших действий. Можно схватить вражину за горло,
— Может быть…, — задумался я. — А кто Забаву по ночам караулить будет, коли мы все уйдем?
— Караулить, в смысле, глядеть, чтобы она кого-нибудь нужного по ошибке не пришибла? — загоготал Богуслав. — У тебя там народу невпроворот, ни в доме, ни на дворе не протолкнуться!
— Ты не хохочи, а вот послушай. Мы все ушли в поход. Ушел я, Наина, Иван. Федор с Олегом убежали на ночь домой. Из четырех кирпичников остался только один — за огнем в печи на обжиге следить. Подкинет дровишек и сидит, дремлет — ни до чего нет дела. Забава в избе одна, спит очень крепко. Разбивайте разбойнички любое окошко, режьте ее сонную! Мальчонка в сарае и не чухнется — он на обжиге, звон на дворе и не расслышит. И даже Марфы нет! Некому гавкнуть, отпугнуть от забора бандитов.
— Караульщиков найми. Подежурил ночь, постучал в било, и на два дня домой. Где вот только в Новгороде троих здоровенных, приличных и непьющих мужиков взять?
Било я знал — деревянная или чугунная доска, по которой сторожа стучат колотушкой и покрикивают — слушай! — отпугивая ночных татей. А вот с человеческим фактором была полная непонятка! А кадры решают все, — как говорил товарищ Сталин. Погоди, погоди…, есть одна идейка!
— Олег! — позвал я.
Он подлетел на Вороне махом.
— У тебя братьев ведь трое?
Конюх кивнул.
— Взрослые?
— А то!
— Крепкие парни?
— Здоровенные лбы. Против каждого, ни бороться, ни на кулачки — никто не выходит.
— Зарабатывают хорошо?
— У них в кармане — вошь на аркане. Хорошо если за день пять копеек на троих добудут. Жена с ними шутит, как они после рынка домой припрутся: ну что, работнички, сегодня хоть на хлебные крошки заработали? А вот пожрать горазды — в хайло только закидывай!
— Выпивают?
— Это нет, не падкие все трое до водки. Нагляделись на батю в свое время.
— Пойдут ко мне ночами караулить?
— А сколько платить будешь?
— По три рубля в месяц каждому.
— Побегут!
— Приводи их сегодня вечером, познакомимся.
— Притащу дармоедов!
На том и порешили, Олег отъехал в сторонку.
— Давай-ка прямо сейчас на рынок и заедем, — предложил Богуслав, — сразу тебе всю парадно-выходную одежонку закажем, вплоть до приличных сапог. А то еще опозоришься где-нибудь, ты сумеешь!
Приятно, конечно, когда человек в тебя верит, но меня беспокоила одна незначительная финансовая неувязочка.
— У тебя деньги-то с собой есть? — спросил я боярина-дворецкого.
— В кармане — ни фига! — бодро ответил тот.
— А расплачиваться-то чем будем? Покажем две фиги? Я тоже из дому на прогулку без копейки выехал.
— Наплевать! Они все равно несколько дней шить будут.
— Да деньги-то дома есть. Я к тому толкую, может нам за ними заехать, и взять мастерам хоть на материалы? Чего там у них идет: ткани, нитки всякие, кожа на сапоги?
— Перетерпят несколько дней. Нам бы не сглупить у сапожников, вечно они норовят вместо завозной дорогущей сафьяновой козьей кожи местную телячью дешевку впарить! А та и трещинами может пойти, и окрас недолго держит. Так что, гляди в оба!
— Это конечно. Я с куском сафьяна в руках и вырос. С него и вскормлен, и вспоен! А сказать по чести, до приезда в Новгород и не видал его никогда. Так что поглядывай сам, из всех своих старческих сил. Я, щегол молодой, аж на целый год тебя моложе, как могу понимать в таких сложнейших для себя делах? Уж не взыщи!
Просмеявшись, Богуслав заметил.
— Постоянно меня твой молодой вид обманывает. Забываюсь, что по сути с ровесником дело-то имею. Да и опыт у нас уж очень разный, целая пропасть между знаниями о жизни лежит. Ты опасаешься, что нас, с нашим затрапезным-то видом, погонят с рынка взашей?
— Именно!
— Здесь ты недопонимаешь чуток. А положа руку на сердце, можно сказать: ни черта не понимаешь! Тебе кажется, что мы одеты одинаково?
— Не вижу никакой разницы, — на всякий случай внимательно обозревая боярина, подтвердил я.
А вдруг он сейчас из-под простой рубахи вытащит вензель какой именной, невиданный, да как даст мне по лбу, исправляя недостаток внимательности?
— А хороший портной враз увидит различие во всем. Разная выделка льна, техники прошива: какая нитка была взята, как ее концы на шве заправлены. У меня, вон, лен мягкий, нежный, ладонью проведешь — так и стелется. А у тебя? Дерюга она и есть дерюга. У меня проведешь пальцем, шов и не учуешь. А у тебя? Как топором вытесали! И концы ниток на стыках висят, сплошная срамота. И мастер еще тьму всяких изысков заметит по своей линии. А обувь? У меня на ногах дорогие козловые сафьяновые сапожки, которым сносу нет, а у тебя? Какая-то иноземная дрянь, неизвестно из чего состряпанная, которая явно дольше года и не проносится. Как ты это зовешь — кроссовки? Рыночным сразу будет ясно: приехал богатейший боярин, хочет приодеть какого-то нищего родственника. Для верности и зови меня по-родственному — дядя.
Так, похоже, пробил и мой звездный час!
— Ну так просто дядя и не говорят, всегда добавляют сокращение от имени: дядя Ваня, дядя Вова. А мне тебя, как лучше называть: дядя Богся? Дядя Гусла?
Отхохотавшись и вытерев навернувшиеся слезы, Богуслав сказал:
— Ну, уел стервец! Ну, поддел! А не зная тебя, и не поймешь, где собака зарыта, и не учуешь гадкого подвоху! Зови по-простому — дядя Слава.
Отправили всю толпу и своих коней домой. Марфу на поводке доверили Ивану, — она стерпела, все-таки целыми днями вместе по двору ошивались, а боярство пешочком отправилось на рынок.