Непобежденный
Шрифт:
– Присаживайся, префект. Боюсь, лучшей мебели я не могу тебе предложить.
Они печально улыбнулись друг другу, и Катон перевернул два ведра, ставя их на пол в качестве табуретов. Они уселись напротив друг друга. Цепь, соединяющая кандалы на руках, была достаточно короткой, и Каратаку пришлось положить руки на колени. Он принялся осторожно поглаживать язвы, стараясь унять зуд.
– По крайней мере, уже немного осталось. Еще несколько часов, и они выведут меня отсюда вместе с моей родней. Потащат по улицам к месту казни. Мне
Катон кивнул.
– Таков обычай.
– Надеюсь, все случится быстро. Не за себя беспокоюсь. За мою жену и детей… хотел бы я, чтобы нам позволили быть вместе здесь, но мне даже в этом отказали. По крайней мере, сможем друг с другом попрощаться.
– Так и будет, повелитель.
– Повелитель? – переспросил Каратак, удивленно поднимая брови, скрытые грязными волосами. – Очень давно никто не обращался ко мне столь почтительно. Благодарю тебя… не знаешь, они казнят меня первым или последним?
– Оставят тебя напоследок.
Каратак вздохнул.
– Жаль. Я надеялся, что меня избавят от необходимости видеть, как мою семью предают смерти. Но, полагаю, твой император намерен причинить мне максимум боли и унижения. В этом он ничем не лучше тех ублюдков с черными сердцами, друидов из секты Темной Луны.
Катон удивился.
– Я думал, они тебе союзники?
– Союзники? Нет, скорее враги моих врагов. Если бы вы не вторглись, мне бы самому пришлось с ними разбираться со временем. Они оказывают нездоровое влияние на некоторые племена. Кровожадные фанатики, больше никто, – вот кто они такие. Малое утешение лишь в том, что Рим отправит их в могилу следом за мной.
– Надеюсь на это, повелитель, – искренне сказал Катон. Ему самому доводилось сталкиваться с последователями секты, он хорошо знал, какой ужас они наводили на римлян, своих врагов, как и на остальных, кто осмеливался перечить их воле. Хорошо, что Каратак разделяет его чувства по отношению к друидам. Как жаль все-таки.
Катон наклонился поближе к королю бриттов и заговорил тише:
– Есть альтернатива тому, чтобы быть казненным, повелитель. Ты можешь избавить свою семью и себя от казни.
– Правда? И как же это?
Каратак поднял руки, и железная цепь резко зазвенела.
– Полагаю, речь не идет о бегстве. Даже если мы освободимся от цепей и выберемся из этих камер, думаю, будет чрезвычайно сложно пробраться незамеченными по улицам Рима.
– О побеге я не думал.
– Да? Тогда о чем ты думал, префект?
– Когда шествие окончится, перед казнью тебя и твою семью приведут к императору, который огласит приговор. И у тебя будет шанс просить его милости, повелитель.
– Я не стану умолять своего врага пощадить мою жизнь, – ответил Каратак и фыркнул. – Никогда. Не собираюсь бесчестить себя перед твоим императором и твоим народом. Лучше я умру.
– Тогда ты умрешь. Как умрут и твои братья, жена и дети.
– Да будет так, – сказал Каратак, яростно глядя
– Но не обязательно, чтобы так случилось. Вы все можете остаться в живых.
– Если я буду умолять оставить нам жизнь.
– Это так.
– А что, если Клавдий все равно прикажет казнить нас? Тогда мы умрем как трусы. Не откажешь же ты мне и моему роду в достойной смерти?
– В той смерти, которую вам уготовали, нет ничего достойного, – сказал Катон, качая головой. – Это просто смерть. Твоя. Твоей семьи. Но всегда остается шанс жить, если ты им воспользуешься.
– Умолять о нем, ты хочешь сказать.
Катон разочарованно вздохнул.
– Это всего лишь слова, повелитель. Разные слова. У такого человека, как ты, хватит мудрости найти способ обратиться к моему императору, сыграть на его тщеславии и чувстве милосердия. Заставить его уважать тебя. Заставить его понять, что для него больше чести оставить тебя в живых, чем умертвить. Это возможно. Я бы предпочел, чтобы ты в мире провел остаток своих дней, а не был удавлен, будто пес, на потеху черни.
Искренность слов Катона поразила Каратака, и он сверкнул глазами, глядя на римлянина. Сделал глубокий вдох и выдохнул, опуская плечи.
– Я устал от жизни, префект. Смерть будет лишь освобождением из этой мрачной дыры, куда меня бросили. Я готов к смерти.
– Мне жаль слышать это.
– Буду тебе благодарен, если ты меня оставишь. Я бы хотел приготовиться к смерти. Я буду собран и подам должный пример моим родным. Уходи, прошу.
Катон хотел в последний раз попытаться убедить своего бывшего противника, но передумал. Каратак прав. Его право выбирать, как ему умирать. И Катон встал. Склонив голову в знак прощания, он повернулся и постучал в дверь камеры.
– Я закончил.
Громыхнул засов, и тут Каратак прокашлялся.
– Префект Катон, – сказал он.
Катон обернулся.
– Благодарю тебя, что пришел ко мне, – сказал Каратак. – Я подумаю над сказанным тобой. Ты хороший человек и достойный противник, и мне очень жаль, что мы никогда не смогли бы быть друзьями. Судьба решила иначе.
– Да, повелитель. Судьба – жестокая хозяйка, воистину…
На мгновение Катон подумал о Юлии, но тут же выбросил из головы эти мысли.
– До свидания.
Открылась дверь, и факел в руке гвардейца осветил красноватым светом Катона и короля бриттов. Каратак с гордостью поднял подбородок.
– До свидания. Надеюсь, что увижусь с тобой в посмертии, префект Катон. Я устрою тебе пир, тебе и твоему другу центуриону Макрону, в чертогах героев моего народа.
Катон заставил себя улыбнуться.
– Что ж, до встречи, повелитель. До встречи…
Наклонив голову, он вышел за дверь, в сырой коридор. Дверь закрылась, громыхнул засов, и Катон с готовностью зашагал вслед за гвардейцем из сырого подземелья к утреннему солнечному теплу. Праздничный день обещал быть погожим.