Непревзойденный
Шрифт:
Annotation
Кент Александер
Кент Александер
Непревзойденный (Болито - 26)
Аннотация
«Мир или война, требования к этой эскадре оставались неизменными. Защищать, нести флаг и сражаться, если необходимо, чтобы сохранить господство на море, завоеванное
Пролог
Мичман стоял под световым люком каюты, его тело принимало на себя тяжёлую качку корабля. После тесноты мичманской каюты фрегата, на котором он прибыл из Плимута, этот мощный военный корабль казался скалой, а просторная кормовая каюта по сравнению с ним – дворцом.
Именно предвкушение поддерживало его, когда всё остальное казалось потерянным. Надежда, отчаяние и даже страх были его верными спутниками до этого момента.
Звуки на борту были приглушёнными, отдалёнными, голоса доносились издалека, лишённые смысла и цели. Кто-то предупреждал его, что присоединиться к уже действующему кораблю всегда тяжело; не будет друзей или знакомых лиц, которые смягчили бы тряску и тряску. А ведь это был его первый корабль.
Он всё ещё не мог поверить, что находится здесь. Он слегка повернул голову и посмотрел на другого обитателя каюты, сидевшего за столом, на документ, который мичман так бережно носил под пальто, чтобы не забрызгать веслами, повернутым к свету из наклонных кормовых окон, и на сверкающую панораму моря и неба.
Капитан. Единственный человек, на которого он возлагал столько надежд, – человек, которого он никогда раньше не встречал. Всё его тело было напряжено, как сигнальный фал, а рот – как пыль. Возможно, это ничего не даст. Жестокое разочарование, конец всему.
Он вздрогнул и понял, что капитан смотрит на него и что-то спрашивает. Сколько ему лет?
«Четырнадцать, сэр». Голос даже не походил на его собственный. Он впервые увидел глаза капитана, скорее серые, чем голубые, словно море за забрызганными брызгами иллюминаторами.
Послышались другие голоса, теперь ближе. Времени больше не было.
Почти в отчаянии он снова засунул руку в карман пальто и протянул письмо, которое он бережно хранил и лелеял всю дорогу от Фалмута.
«Это вам, сэр. Мне сказали никому больше это не передавать».
Он смотрел, как капитан вскрывает конверт, и его лицо вдруг насторожилось. О чём он думал? Он пожалел, что не разорвал его, даже не прочитав сам.
Он увидел, как загорелая рука капитана внезапно сжала письмо, так что оно задрожало в отражённом свете. Гнев, неодобрение, эмоции? Он уже не знал, чего ожидать. Он вспомнил свою мать, которая за несколько минут до смерти сунула ему в руки скомканный листок. Как давно это было? Недели, месяцы? Всё
Он услышал, как капитан сложил письмо и положил его в карман. Снова испытующий взгляд, но без враждебности. Скорее, грусть.
«Твой отец, мальчик. Что ты о нём знаешь?»
Мичман запнулся, застигнутый врасплох, но, ответив, почувствовал перемену. «Он был королевским офицером, сэр. Его насмерть сбила неудержимая лошадь в Америке». Он словно представил себе свою мать в эти последние мгновения, протягивающую руки, чтобы обнять его, а затем отталкивающую, прежде чем кто-то из них сломается. Он продолжил тем же тихим голосом: «Моя мать часто описывала мне его. Умирая, она велела мне отправиться в Фалмут и разыскать вашу семью, сэр. Я знаю, что моя мать так и не вышла за него замуж, сэр. Я всегда знал, но…»
Он замолчал, не в силах продолжать, но отчетливо осознавая, что капитан уже на ногах, положив одну руку ему на плечо, его лицо внезапно оказалось совсем близко, лицо этого человека, возможно, таким, каким его мало кто когда-либо видел.
Капитан Ричард Болито мягко сказал: «Как вы, должно быть, знаете, ваш отец был моим братом».
Всё становилось размытым. Стук в дверь. Кто-то передал сообщение капитану.
Адам Болито проснулся, его тело напряглось, словно пружина, когда он почувствовал неуверенную хватку на руке. Это ощущение пришло к нему с чёткостью пистолетного выстрела. Движение корабля стало более неустойчивым, вторгались морские шумы, которые его опытный слух улавливал по очереди.
В тусклом свете затенённого фонаря он увидел покачивающуюся фигуру возле своей койки, белые пятна гардемарина. Он застонал и попытался выбросить сон из головы.
Он спустил ноги на палубу, его ступни искали ботфорты в этой все еще незнакомой каюте.
«Что случилось, мистер Филдинг?» Он даже умудрился вспомнить имя молодого гардемарина. Он почти улыбнулся. Филдингу было четырнадцать. Столько же, сколько гардемарину из сна, который никак не хотел его покидать.
«Мистер Винтер выражает свое почтение, сэр, но ветер усиливается, и он подумал…»
Адам Болито коснулся его руки и нащупал выцветшее морское пальто.
«Он правильно сделал, что позвал меня. Я лучше потеряю час сна, чем потеряю корабль. Я сейчас же поднимусь!» Мальчик убежал.
Он встал и подстроился под движение фрегата Его Британского Величества «Непревзойденный». Моего корабля. Его любимый дядя назвал его «самым желанным подарком».
И это должно было стать его величайшей наградой. Корабль, настолько новый, что краска едва высохла, когда он сам себя прочитал, фрегат наилучшей конструкции, быстрый и мощный. Он взглянул на тёмные кормовые окна, словно всё ещё находился в большой каюте старого «Гипериона», и его жизнь внезапно изменилась. И всё благодаря одному человеку.
Он незаметно для себя ощупывал карманы, проверяя, есть ли у него всё необходимое. Он выходил на палубу, где вахтенный офицер с нетерпением ждал его, оценивая его настроение, больше нервничая от перспективы потревожить капитана, чем от угрозы порывистого ветра.
Он понимал, что в основном это была его вина: он держался в стороне и отчуждённо от своих офицеров с тех пор, как принял командование. Так не должно, не может продолжаться.
Он отвернулся от кормовых окон. Всё остальное было лишь сном. Его дядя умер, и только корабль был реальностью. А он, капитан Адам Болито, был совсем один.