Нептун
Шрифт:
Я не знаю, притянул ли он меня к себе или я сама, но за какую-то долю секунды я уже сижу на его коленях, пробуя на вкус каждый уголок его губ. Я удивлена и обрадована, когда его руки скользят вверх по спине моего сарафана. Сперва он робко, легонько поглаживает мою спину кончиками пальцев. Но я целую его сильнее, и вся легкость испаряется, уступая место желанию, совпадающему с моим.
Я мысленно воздаю хвалу неизвестному изобретателю затемненных стекол. Мы просто вихрь из рук, стонов и нетерпения. Я практически пьяна от его запаха, его вкуса, его тела подо мной.
Гален
Он запускает руки в мои волосы, проводя дорожку из поцелуев от моего уха к горлу — словно пуская по следам поцелуев поток из лавы.
Наконец, я набираюсь достаточно смелости, чтобы потянуться к пуговице на его джинсах. Я жду, что он прекратит это, положит конец этому безумию. Но, о чудо, он позволяет мне ее расстегнуть. Я ощущаю безрассудство, и колебание, и власть, но последнее, чего я хочу — это остановиться и подумать. Что мы делаем. Где мы находимся. Как далеко он позволит этому зайти? Как далеко готова зайти я? И внезапно я ошарашена ответом. Я отстраняюсь прочь.
Его руки опускаются.
Я закусываю губу. Я уже привыкла к мысли, что мы ждем момента, когда будем связаны. Идея брачной церемонии и выбора острова кажется мне чертовски романтичной. Конечно, сперва это было бременем — ждать, пока мы станем супружеской четой по версии Сирен, прежде чем я смогу полностью узнать Галена. А затем, — не знаю, когда именно, — но я начала смотреть на вещи по-другому. Он пожертвовал ради меня многим — стал жить на суше и адаптировался к человеческому образу жизни. И все, чего он попросил взамен — чтобы я придерживалась этой одной-единственной традиции. Кем бы я была, если бы отказала ему в этой единственной просьбе? Конечно, мне нравится соблазнять и дразнить его. Но я всегда знаю, что он выкрутится и поведет себя благородно — как всегда вел. Так почему же он отступает сейчас? Неужели я наконец-то вытолкнула его за рамки?
У меня на языке уже вертятся слова раскаяния, но он прижимает палец к моим губам.
— Я знаю, — шепчет он. — Не таким образом.
Я киваю. — Прости. Просто это так...
Он смеется. — Забавно, что ты чувствуешь необходимость передо мной извиняться.
— Я соблазнила тебя и мне не стоило этого делать. С этого момента я буду соблюдать уговор, обещаю.
Похоже, это его настораживает. — Уговор?
— Что ты будешь ждать меня, если я подожду тебя.
Он молчит какое-то время, затем кивает. У меня уже успели затечь ноги. Еще пять минут назад подобное положение казалось вполне удобным, но сейчас больше смахивает на пытку. Я облокачиваюсь на дверь с его стороны, готовясь вернуться на свое сидение,
И стоило ему это сделать, как кто-то затарабанил по окну. Фан-черт-подери-тастика.
Гален замирает подо мной. — Скажи, что это шутка, — бормочет он мне в шею.
Теперь я понимаю, что значит «обмереть». И не столько из-за того, как далеко мы зашли, как от того, как близки мы к этому были. Нет, за это я уже извинилась, прочувствовав надлежащий тому стыд. Но это — это совсем другое чувство ужаса. Потому что здесь есть кто-то третий. Мы все еще в более, чем просто неудобном положении. На обочине гребаной дороги.
— У вас все в порядке? Проблемы с машиной? — раздается голос мужчины. Затем пухлый незнакомец решает сложить руки маской и посмотреть через нее в окно, прижавшись своим рыхлым носом к стеклу и надышав на него испарины. Что б тебя!
— Ох, — вырывается у него. — Прошу прощения. —Он отступает от окна, как раз когда я уже устроилась на своем сидении, а Гален кое-как натянул обратно свою футболку. Что является для меня облегчением и разочарованием одновременно.
Гален опускает стекло и каким-то образом умудряется вежливо поинтересоваться: — Я могу вам помочь? — Но его голос низкий, жаждущий. Он испытывает то же, что и я, с самого первого поцелуя.
Лицо мужчины такое же красное, как и цепочка от поцелуев Галена на моей шее. — Простите, — извиняется он, цепляясь большими пальцами за лямки своего комбинезона. — Я только хотел убедиться, что у вас все в порядке. Я заметил у вас номерной знак другого штата.
Как он мог это заметить из стремительного потока машин на магистрали — загадка. Если, конечно, Теннесси не переполнен благодетелями, готовыми круто развернуться ради помощи кому-то. В любой другой день и время, я бы непременно это оценила.
Но в теперешней ситуации, мне хочется придушить этого мужика. И обругать Теннесси на чем свет стоит, за культивирование столь отзывчивых граждан.
Гален хмуро косится на мужчину. — Мы не нуждаемся в помощи, спасибо.
Мужчина смотрит в мою сторону, явно преувеличивая сложившуюся ситуацию. И вид у него такой, словно звать его Гершелем. Или Грейди*. — Все в порядке, юная леди? — обращается он ко мне.
(Гершель / Грейди - муж. имена; в амер. сленге - чересчур ревнивый / заботливый, надокучающий девушке ухажер)
Гален понимает, к чему тот клонит, откидываясь на спинку сиденья и позволяя Гершелю/Грейди получше меня разглядеть. Я его прибью. И не только за то, что незнакомец переживает о моей чести и достоинстве больше, чем он сейчас.
— Было в порядке, — многозначительно отвечаю я.
Мужчина прокашливается. — Что ж, простите за, э... вторжение. Хорошего вам дня. — Выглядит это так, словно он собирается порадовать нас своим уходом, но затем возвращается к окну. В замешательстве чешет затылок. —Знаете ли, тут вот надвигается сильная гроза. Может, вам стоит поторопиться к месту назначения. — С этими словами, он удаляется. Мы выжидаем, пока не раздается лязг двери его пикапа, прежде чем снова задышать.