Нёрд
Шрифт:
Эспен заржал. Ему ничего не стоит вот так смеяться, он же крут. Если у тебя модная одежда и стильная прическа, то тебе фиолетово, кто и что о тебе думает. В отличие от меня.
– Эспен, у меня есть только три дня, и мне надо что-то придумать до начала этого дурацкого задания.
Я выпрямилась на стуле.
– А у меня ничего нет.
Он снова засмеялся. Ну конечно.
– Мари, ты же не воспринимаешь эту чушь всерьёз?
Эспен считает, что каждый, кто парится по поводу соцсетей, – идиот. Однажды они с мамой даже поцапались на эту тему. Она прям конкретно так сорвалась. Эспен
– Тебе легко говорить! Ты просто можешь выложить фотку со своими розовыми волосами и получить… сто пятьсот лайков, не напрягаясь.
Эспен покачал головой и удручённо улыбнулся.
– Мари, ты у нас тоже дурочка? Не сравнивай мои волосы с той фигней, которой увлекается Хедди.
– Но ты же сам так говорил! Я ношу унылый серый свитер, волосы эти дурацкие – самые обыкновенные и вообще… А-а-аргх!
Эспен наклонил голову к плечу Я сделала глубокий вдох, чтобы все, что накопилось в груди, не вышло наружу криком, и выпалила снова:
– А я просто не могу это сделать. Не могу попросить: «Ну, пожалуйста, можно я не буду делать это идиотское задание!»
Пнула ножку стола и попала ровно кончиком большого пальца.
Зашибись.
Согнувшись пополам, я уткнулась в стол лицом и сдавленно всхлипнула. Эспен погладил меня по спине.
– Мари, у тебя все хорошо?
Хочет свести всё к шутке. Я подняла голову, спрятав лицо в ладонях, и посмотрела на него между пальцами.
– Приём, как слышно?
Он снова улыбнулся, но в этот раз мягче. У него бессовестно милая улыбка, и я улыбнулась ему в ответ, хоть и не очень-то и хотелось. Вот так всегда: он улыбнётся и все проходит. Это жуть как раздражает, но всё хорошо, что хорошо кончается. По крайней мере для него.
– Ох… забей. Это ты дурак, Эспен.
Я уже не сердилась, но в профилактических целях запульнула в него пеналом. Он поймал его прежде, чем тот врезался в полку позади него, положил на парту перед собой, а затем подвинул обратно ко мне.
– Забей на домашку, – сказал он. – Я тебе разрешаю. И вообще, у меня есть новость поважнее. Мама достала билеты на… свой выпускной в школе народного танца.
Он тоскливо уставился себе под ноги, а я усиленно пыталась сообразить, что за школа и что за танцы.
– О не-е-ет!
Я откинулась на спинку стула, еле удерживаясь на двух на ножках, и громко засмеялась. Каждый год мама Эспена находит новое хобби. В прошлом году им стали народные танцы.
– Почему ты смеешься? Ты же со мной пойдешь, – проговорил Эспен.
– А-а, ноу-ноу.
Я твердо поставила локти на стол и медленно покачала головой.
– Даже не мечтай. Думаешь, я один туда пойду? В среду, через две недели. Ты – я – народные танцы.
Эспен достал из рюкзака учебник. Разве он раньше приглашал меня на свидания? Обычно, когда мы придумываем себе новое занятие, то не называем это свиданием.
– Должен же мой лучший друг иметь какие-то преимущества от дружбы со мной. Поздравляю с этим. – Ты имеешь ввиду твою soulmate [5] ?
Он засмеялся.
– Вот именно. Ладно, где вы остановились на математике?
Он открыл книгу, подвинул стул и присел совсем близко ко мне.
До конца мозгового штурма по соцсетям и старта проекта осталось два дня. Два дня на поиск хоть какого-нибудь способа раскрыть мои таланты. К счастью, у меня есть несколько вариантов. Осталось только убедить Клауса в том, что эти идеи – годные.
5
Родственная душа.
Нашла его на большой перемене в классе у «бэшек». Он явно только что достал пакет с едой и собирался неторопливо употребить его содержимое и погрузиться в Интернет, но тут в класс зашла я. Делаю два шага от порога, не больше. Надеюсь, разговор не станет мучительно долгим. Вот бы одна минута – и смыться.
– Я тут подумала… Может быть, мне лучше написать сочинение или сделать что-нибудь другое вместо соцсетей?
Он засмеялся. Начало не очень многообещающее.
– Мари, умеешь ты ролфить.
Наверное, надо рассмеяться, но мне не смешно. Он запустил руку в чёрную бороду и отложил телефон. – Почему ты не хочешь сделать общее задание?
– Потому что мне нравится писать. Я хорошо пишу сочинения. Мне не очень хорошо даются… другие вещи. Например… Интернет или соцсети.
Он улыбнулся.
– Но в социальных сетях не нужно делать что-то необычное, – сказал Клаус. – Нужно просто быть самим собой на сто десять процентов, не согласна?
Я пожала плечами. Знаю, он хочет как лучше. Знаю, что считает себя самым крутым учителем, который придумал самое крутое домашнее задание. Проблема только в том, что он ошибается.
– Во мне нет ничего особенного.
– Знаешь что, Мари? Я уверен, что в тебе есть нечто совершенно особенное. Надо только немного подумать. К тому же мы ещё не приступили к самому заданию. Возможно, ты сама себя удивишь, если попытаешься.
– Да, но… У многих уже что-то получается с самого начала…
Клаус наклонился и посмотрел мне в глаза, как ребёнок на детской ёлке смотрит в глаза Деду Морозу.
– Не забывай, что на свете есть только один такой человек, как ты, Мари. Ты уникальна.
Хлопает своими ресничками и смотрит на меня, улыбаясь. Будто изрек божественную мудрость и ждет, пока у меня бабочки в животе запорхают. Но у меня не дрогнул ни мускул.
Он взял телефон. Разговор окончен.
– О’кей. Возможно, вы правы.
Кивнула, улыбнулась, хотя знаю, что он неправ. Я не уникальна.
Какой смысл быть самой собой на сто десять процентов, если ты безнадежно скучна?
Как он может это понять, если он на сто десять процентов дурак?
В среду у всей параллели физкультура на улице, так что половина нашего класса сидела на лавочке и смотрела, как другие играют в футбол.