Нереал
Шрифт:
— Игорь Синицын? — спросили изнутри.
— Синицын, — уныло подтвердил Игорь.
— Садитесь, поедем.
— Ко мне, что ли? — нагнувшись, осведомился Игорь и впервые в жизни увидел Бояринова.
Тот был невысокий, худощавый, тоже — с легкой сединой, и вдруг Игорь понял, да они же почти ровесники, он и отец Маргариты! Игорю — за тридцать, тому — под сорок, но тот выглядит вдвое моложе, спортом занимается, наверно, в бассейн ходит...
Это открытие Игоря потрясло. Он послушно сел. Бояринов повернулся к нему.
— Ваш
— Московская, 13а, — уныло признался Игорь. — Подъезжать лучше по Казарменной, там весь перекресток разрыли.
— Знаю.
Бояринов несомненно провел несколько бессонных ночей. Может, и все пять. Сухое, породистое лицо соблюдало достоинство, но Игорь знал, когда лица так вот обтягивает кожей, когда человек так яростно смотрит перед собой, чтобы не расслабились и не опустились веки.
— Почему вы решили, что она у меня?
— Она вам звонила.
— Из дому?
— Да. Жена слышала. Мы потом поняли, что это — вам.
— А разве я ответил ей — мол, приходи?
— Вас дома не было. А потом она быстро собралась и ушла.
— Из-за чего хоть скандал вышел? — недаром, ох, недаром Игоря учили на педагога. По бабкиным сведениям, Маргарита звонила допоздна. Если девчонка на ночь глядя собирается и уходит — значит, собралась проучить родителей...
— Пальто ей длинное понадобилось. Она себе присмотрела. А у нас деньги на другое отложены, — объяснил Бояринов. — Ну, они с женой и сцепились.
Эти склоки Игорь тоже знал. Великовозрастное дитя клянется, что ни копейки более у жмотов не возьмет, лучше удавится... Стоп!
Очень нехорошая мысль промелькнула в голове у Игоря, которому Вася время от времени сообщал новости с проспекта Падших Бабцов.
— Что она сказала, когда уходила? — быстро спросил Игорь.
— Ну, что... Что больше не вернется, что сама на жизнь зарабатывать будет. Ну, девчонка же! Жена ее избаловала — то косметический набор, то колготки за триста!
— Что о-на ска-за-ла?! — более чем внятно прорычал Игорь.
— Что жить с нами не будет... — Бояринов даже отшатнулся от своего безумного пассажира.
— Где жить и работать собирается — ска-за-ла?
— Да что она могла сказать! На проспекте, говорит, всем места хватит!
— Поехали! — распорядился Игорь. — Прямо! А на Малой Артиллерийской свернуть!
— Куда это свернуть?
— В ментовку!
— Это еще зачем?
— А затем, что если Маргариту действительно понесло на проспект, то ее могли замести и в триппер-клуб на проверку сдать! Там же теперь дважды в неделю рейды проводят! — Игоря трясло и от жуткой перспективы — вызволять Маргариту из вендиспансера, и от угрызений совести — надо же, девчонка попала в беду, искала его, а он, кретин, с Васькой Горчаковым винищем упивался!
— Нет уж! Вы мне лапшу на уши не вешайте! — воскликнул Бояринов. — Маргарита у вас! Вот сейчас поедем — и я ее оттуда заберу!
— Хорошо! —
— Вы что, с ума сошли? Вы считаете, что моя дочь действительно может ночью выйти на проспект? — Бояринов, очевидно, все еще не понимал всей мерзости проблемы.
Правильный мужик был убежден, что ему удалось воспитать не менее правильное дитя...
— Может, — сказал Игорь. — Потому что ее одноклассницы — могут. И хвастаются этим! В ее классе четыре девчонки регулярно подрабатывают на проспекте. Вам назвать имена? А остальные одиннадцать — им завидуют!
Бояринов помотал головой, а в его глазах читалось: мужик, если ты сию минуту не заткнешься, я вытащу тебя из машины и заеду в морду!
Игорь же смотрел на Бояринова с тихой ненавистью. Каким идиотом нужно быть, чтобы спровоцировать единственную дочь на побег из дому?! Каким идиотом нужно быть, чтобы полагать, будто девчонка живет в идеальном пространстве...
Она сказала — на проспекте всем места хватит. Видимо, четыре одноклассницы не похвастались ей самым главным — как раз места на проспекте поделены, оценены, являются предметом купли и продажи...
Бабушка отключила телефон около полуночи. Ну, в одиннадцать...
Игорь потер рукой лоб и понял, что с ним произошло обычное — от волнения выскочили, да что выскочили — выстрелили крупные капли пота.
Что там рассказывал Васька про рейды?
И, как на грех. Именно той ночью!..
Так, сказал себе Игорь, так, сосредоточься. Васька дразнился — что, мол, поедем на проспект, снимем девочек? Васька валял дурака, потом сказал, что сегодня-то как раз и замести могут, а потом растолковал расписание работы проспекта, которое нигде не вывешивалось и не публиковалось, однако все его знали.
Первая смена выходила часов в восемь-девять, свеженькая. И тут же на проспекте появлялись медленные машины. Они притормаживали, дверцы распахивались, изнутри раздавался свист или щелчок пальцами. Сопровождавшая девчонок неприметная охрана вступала в стремительные переговоры.
В течение часа или даже полутора часов лучших разбирали и развозили, после чего наступало затишье. К одиннадцати проспект оживал. Вторая смена околачивалась там чуть ли не до рассвета. Возвращались те, кто честно отработал первую смену, выходили бесхозные одиночки, полагая, что в темноте их не заметят конкурентки и не дадут знать своей охране. Где-то около полуночи проводились милицейские рейды.
— У них же там тоже своя иерархия, — сказал Васька. — Которые посолиднее, ночью на проспекте не околачиваются, они по барам сидят, там все прикормлено. А вторая смена — это и есть самый опасный контингент. В смысле триппера.