Нерон в Кринолине
Шрифт:
— Но как? — с подкупающим простодушием спросила Дашкова.
— Как? — Императрица глубоко задумалась. — Как? В том-то и весь вопрос. Любое кровавое пятно на горностаевой мантии отвратительно. Лично мне не следует проливать новую кровь.
— Разве в том есть необходимость? — засмеялась маленькая княгиня, теребя кружева, оторачивающие утренний халат своей государыни. — Ты примешь его смерть в качестве чьей-либо любезности, не привлекая к себе внимания.
— Ты полагаешь?.. Кстати. Ты выглядишь очень бледной. Не кручинишься ли ты часом по своему генералу в Польше? Может мне предоставить твоему мужу отпуск?
— Боже упаси, — живо воскликнула Дашкова, умоляюще простирая
Царица засмеялась и легко приобняла ее за шею.
— Твоя петля еще крепко сжимает Панину горло, моя маленькая?
— Он живет рядом со мной в Гатчине.
— Вот и славненько. И сейчас тебе меньше всего следует ослаблять хватку, Катенька, ты должна держать его под контролем. Этот старый повеса был бы не прочь посадить на трон моего сына, мальчика Павла, [11] чтобы стать при нем регентом. Глаз с него не спускай и… держи в петле.
11
11 — Павел Петрович (1754–1801), сын Екатерины II и Петра III, российский император (1796–1801)
— Положись на меня.
Императрица встала, подошла к окну и замолчала.
— И все же бывают такие мгновения, моя маленькая, — произнесла она спустя некоторое время, — когда владычество утомляет меня и приводит в уныние.
Дашкова не шелохнулась.
— И хуже всего, Катенька, так это то, что Орлов мне наскучил!
«Маленькая Екатерина» снизу вверх озадаченно посмотрела на Екатерину Большую, потом в уголках ее рта заиграла прелестная озорная улыбка.
— Теперь давай-ка займемся, наконец, туалетом, — смеясь воскликнула императрица, — а потом сядем на лошадей и явимся пред народом.
II
Царица давала аудиенцию в Летнем дворце. [12]
Две части света смешали в ее передней самые разнообразные людские типы. Возле дородного купца из Новгорода с окладистой бородой и толстыми золотыми серьгами в мясистых ушах стоял серьезный поджарый татарин, бронзовое лицо которого украшали длинные черные усы. Над желтой побритой налысо головой калмыка виднелся благородный лик и отважные глаза казака. Крепостные крестьяне, могущественная знать, солдаты, попы, евреи, чухонцы, иезуиты. Причудливое сборище дожидающихся приема.
12
12 — В Петергофе
В самой середине стоял молодой офицер, подтянутый, ладного телосложения, с бледным мечтательным лицом и большими спокойными глазами фанатичного мученика.
— Подпоручик Смоленского полка Мирович! [13] — выкрикнул дежурный камергер. И уже спустя несколько мгновений молодой офицер предстал пред очи своей императрицы.
Ее черное платье, с шуршанием вздувавшееся поверх просторного кринолина, перепоясывала широкая голубая орденская лента, высокий белый парик венчала маленькая держава из единственного крупного бриллианта с греческим крестом в качестве единственного атрибута самодержавной власти.
13
13 — Мирович Василий Яковлевич (1740–1784), подпоручик Смоленского полка, пытавшийся освободить из Шлиссельбургской крепости Ивана IV. Казнен.
Но молодой офицер видел только лилейную грудь, приподнятую голубой лентой, и пышные локоны, ниспадающие с венценосной головы,
— Встаньте. Я преклоняюсь перед прекрасной женщиной, — скромно произнес офицер, — но от монарха я требую своих прав. — С этими словами он поднялся с колена и бесстрашно посмотрел Екатерине Второй прямо в глаза, гордые брови над которыми чуть-чуть нахмурились.
— Как ваша фамилия?
— Мирович.
— Подпоручик?
— Смоленского полка.
— Вы просите о милости?
— Я требую своих прав.
Гордые брови снова нахмурились.
— Ну и чего же вы хотите?
— Прежде всего задать вопрос вашему величеству.
— Так аудиенция начинает принимать неожиданный оборот. Итак. Спрашивайте, подпоручик… как бишь?
— Мирович.
— Подпоручик Мирович, вы меня занимаете.
Мирович стиснул зубы и покраснел как рак.
— Ну, спрашивайте меня. Я приказываю.
— Вам угодно будет выслушать правду, ваше величество?
Нероновские брови вздрогнули, но уже в следующее мгновение прекрасные глаза государыни со сладострастной заинтересованностью остановились на молодом офицере.
— Позвольте-ка прежде один вопрос вам, подпоручик… как бишь?
— Мирович.
— Подпоручик Мирович, вы любите чтение?
— Страстно, ваше величество.
— И читаете вы, как я замечаю, романы, на это указывает ваша фантазия и ваш тон — так ведь? Я тоже долгое время читала романы. Читайте, пожалуйста, хорошие книги, Мирович, и прежде всего Вольтера. Сама я как раз сейчас читаю его историю Петра Великого и планирую опубликовать письма этого монарха, в которых он обрисовывает самого себя. Знаете, что в его характере нравится мне больше всего? То, что для него — в каком бы гневе он не находился — истина всегда имела преложное и первостепенное значение.
— Ваше величество!
— Ну, а теперь говорите мне, чего вы хотите.
— Я по происхождению украинец, ваше величество, сын гордого и свободолюбивого народа, внук того из Мировичей, который сражался вместе с Мазепой, [14] имя которого до сих пор живет в казацких песнях. Подобно многим из своего народа он поплатился за измену царю потерей своих имений. Я, его внук, стою здесь, ваше величество, с громким благородным именем, но бедный и обездоленный, и прошу восстановления моих прав. Я тщетно искал этих прав во всевозможных ведомствах и судебных палатах этой империи. Все впустую. Тогда я подумал, что величайшее сердце в этом государстве должно быть и самым добрым и самым справедливым, и вот я стою перед вашим величеством и прошу отменить прежний акт произвола и снова вернуть мне владение моих праотцов.
14
14 — Мазепа Иван Степанович (1644–1709), гетман (1687–1708), во время Северной войны перешел на сторону шведов. После поражения Карла XII бежал в Бендеры, где и умер.
Царица улыбнулась.
— Вы слишком начитались романов, Мирович, — с добродушием львицы проговорила она. — В ваших правопритязаниях необходимо как следует разобраться, ибо я позволю себе очень в них сомневаться. Но вы можете положиться на мою милость и… читайте хорошие книги.
Большие глаза бедного украинца, выдавая лихорадочное возбуждение, смотрели на императрицу, он поклонился и уже сделал было движение в сторону двери.
— Поцелуйте мне руку, Мирович.
Молодой офицер бросился на колени, и на ее руку упали две слезы.