Нерон в Кринолине
Шрифт:
Императрица кивнула.
— Я обманулась в нем, Катенька. Сердце мое может увлечься, но голова остается свободной. Мирович не тот человек, чтобы оттолкнуть Орлова и заменить его, он мечтатель. То, что делает его таким привлекательным для меня, для государства делает его опасным. С ним можно исполнить только короткое сладострастное интермеццо. Но что с ним делать потом?
— В твоей любви страшная логика.
Екатерина Вторая, заложив руки за спину и наклонив голову, расхаживала взад и вперед.
— Он со временем станет мне неудобен, он
— Да и наскучит, верно, тебе, — вставила Дашкова.
— Не исключено и это. Таким образом, возникает вопрос, что с ним делать? Его следует удалить, но как? — Сейчас эта прекрасная женщина размышляла о возлюбленном холодно и без эмоций, точно о государственном деле.
— Его фанатическая привязанность еще могла бы, пожалуй, мне пригодиться. Постой-ка! — Она замерла на месте и скрестила на груди руки. Внезапно жуткая улыбка преобразила ее напряженно сосредоточенные черты. — Какая идея, — воскликнула она, — пришла мне в голову!.. Что ты скажешь на то, — голос ее понизился до шепота, — если я использую Мировича для того… чтобы избавиться от Ивана?
Дашкова внутренне содрогнулась.
— Ничего не бойся, Катенька, умирающий претендент на престол должен увлечь за собой в могилу неудобного любовника.
— Как?
— Предоставь это мне… Да, на этом и остановимся. Я приняла решение. Две заботы разом свалятся с моих плеч, две огромные серьезные заботы, лишавшие меня сна и покоя. Скоро я снова смогу безмятежно спать.
— Ты ужасна, Екатерина!
— Просто умна, моя маленькая.
Княгиня задумалась.
— Если ты сможешь склонить его на этот поступок, то делай это быстрее, — проговорила она затем, — сделай это прямо сейчас. Иван должен умереть, и чем скорее, тем лучше. Заинтересуй, если сможешь, Мировича уже сегодня.
— Нет, Катенька, — возразила императрица, — он еще доставляет мне слишком много удовольствия. Он должен закончить поступком, который освободит меня, который принесет мне избавление, но только тогда… только тогда, когда я им буду пресыщена… а сегодня!.. О!.. — она вскрикнула в предвкушении восторга. — Это его шаги, его голос! — Императрица полетела навстречу Мировичу и с ласковым смехом упала ему на грудь.
Несколько дней спустя княгиня Дашкова появилась в кабинете императрицы, которая в этот момент писала Вольтеру.
— Настало самое время осуществить твой план, — возбужденно заговорила она прямо с порога. — Иван должен умереть. Тебе известна власть, которую над народом имеет духовенство. Твои реформы угрожают этой власти, и оно будет в полную силу использовать ее против тебя. Они называют тебя чужачкой, просветительницей, которая подтачивает устои древней страны, разрушает старые обычаи, оскорбляет старую веру, и в пику тебе провозглашают царя Ивана законным наследником российского престола, согласно завещанию царицы Анны.
— Проклятие, — вскричала императрица и топнула ногой.
— Ты должна пожертвовать Мировичем, пожертвовать
— А кто тебе говорит, что я люблю Мировича? — промолвила Екатерина Вторая. — Он просто моя любимая игрушка. Я буду плакать, если сломаю ее.
— Коли ты не находишь для этой акции лучшего инструмента, чем Мирович, — продолжала Дашкова, — то поторопись увлечь его ею.
— Пока он меня развлекает, и мне следует…
— Тебе нужно действовать уже сегодня.
— Нет, только не сегодня. Сегодня я хочу еще раз любить его, как любит женщина.
— Ну хорошо, тогда завтра, — наседала Дашкова.
— Завтра. Говоришь?.. Eh bien! [16] Завтра я предстану для этого Нероном в кринолине. Разве не остроумно сказано, маленькая Дашкова, а? Такое случается, когда состоишь в переписке с Вольтером. Завтра я должна быть неотразимо красивой. Я намерена сделать такой туалет, который сразу же, с первых минут, заставит его потерять голову. Обычно украшают жертву, а я хочу украсить себя для моей жертвы. Итак, завтра.
16
16 — Ладно, договорились (франц.).
V
Когда на следующий вечер Мирович вошел в Гатчинский павильон, императрица лежала на оттоманке и, казалось, спала. Она лежала на спине, заложив одну руку за голову. Полупрозрачное одеяние из розовой персидской ткани и распахнутая темно-зеленая овечья шубка, щедро подбитая изнутри и отороченная снаружи черным соболем, облегали ее фигуру. Ее божественные формы купались в волнах темного меха. Дыхание равномерно вздымало и опускало ее грудь, губы ее подрагивали.
Мирович тихонько приблизился, опустился на колени и поцеловал ее босую ногу, с которой соскользнула туфелька.
Екатерина Вторая испуганно вскочила, оттолкнула его от себя, расширенными глазами посмотрела на него и потом быстро привлекла его к своей груди.
— Я видела дурной сон, — прошептала она, — мне приснилось, будто я тебя потеряла. Ты еще любишь меня?
Вместо ответа голова возлюбленного склонилась ей на колени, он задрожал всем телом. Екатерина со зловещим удовлетворением разглядывала его.
— Отойди, ты меня больше не любишь, — проговорила она затем таким тоном, от которого у него почти замерло сердце. — Не прикасайся ко мне, я не желаю тебя знать.
Мирович в ужасе вскочил на ноги, но в следующее мгновение в порыве пылкой страсти снова рухнул к ее ногам:
— Катерина, ты сводишь меня с ума, — закричал он, — привяжи меня к столбу и хлестай меня плетью, пока я не зальюсь кровью, я буду ликовать! Положи меня на раскаленную решетку, как христианского мученика.
— Глупец! — воскликнула императрица.
— Скажи: Ты надоел мне, я останусь твоей только до следующего новолуния, но потом твоя голова скатится с плеч, и я отблагодарю тебя, как свое божество.