Нерон
Шрифт:
Почему он решил заняться политикой? Нам кажется, чтобы укрепить положение семьи, поставленной под угрозу оживления клана Сеяна при Тиберии. Галерий, префект Египта, был другом Сеяна. Если тот и «сотрудничал» лично со всемогущим министром Тиберием, то намеренно его избегал, отправляясь в Египет. Сенека был замешан в заговоре 39 года, направленном против Гая Калигулы.
Из-за этого он сильно страдал: его любимый друг Гетулий был убит. Став известным адвокатом, Сенека посещает как аристократов, так и [106] стоиков Рима, дочерей Германика и их окружение, за что в 41 году, при Клавдии, был выслан на Корсику, где прожил до 49 года. Усилия, предпринимаемые им для завоевания милости императора, повлияли на изменение отношения к нему самых суровых стоиков. Вернувшись в Рим, благодаря «другу» Агриппине, Сенека становится ее должником и руководителем самого мощного политического кружка современности и, главное, учителем молодого Нерона.
Сенека — личность блистательная,
Сенека, не потеряв достоинства, сделал немало, постоянно играя роль друга принцепса. По Тациту и свидетельству Фабия Рустика, в последнем послании императору накануне самоубийства Сенека заявил, что он не был тщеславным и Нерон должен это знать лучше других, так как он чаще других был свидетелем его чистосердечия и покорности.
Сенека считал, что мудрец должен действовать так же, как и другие смертные, но глядя в будущее, с другой точкой отсчета, из лучших нравственных побуждений. Добродетель стоиков состоит преимущественно в учете обстоятельств и соответствия действительности. Этому Сенека придает огромное значение. Его политическое и человеческое поведение полностью основано на этой морали. Это краеугольный камень хрупкого равновесия, которое непременно будет испытано различными обстоятельствами, чем он руководствуется, не воспротивившись уничтожению Британника и Агриппины. Он позволит ему также сохранить внешнюю свободу и открытое сознание, когда действия окажутся бесполезными.
Сенека, однако, прежде всего друг принцепса. Он так же, как говорит Тацит, его наставник. Наставник, а не опекун, что еще более важно. Тацит представляет его вообще спутником Нерона, его товарищем и желанным другом.
Эту дружбу Сенека должен был разделить с Бурром. Разделение приняло форму сотрудничества, потому что, свидетельствует Тацит, оба [108] «воспитателя» молодого императора были согласны с тем, что редко, когда делят власть, если у них было одинаковое влияние на Нерона. Бурр, благодаря военному опыту и аскезе, Сенека, благодаря способности к красноречию и своей исключительной порядочности и неподкупности — оба использовали взаимную поддержку, чтобы было легче удерживать молодого принцепса с помощью дозволенных удовольствий от скольжения по наклонной плоскости и не вызвать у него отвращения к морали. Оба воспитателя дополняют друг друга. Если Бурр казался более значительным, так как занимал административную должность первого ранга, то Сенека, напротив, неотлучно пребывал с Нероном.
Положение обоих советников по отношению друг к другу нужно, впрочем, уточнить. В 55 году, например, когда Нерон надумал дать Бурру отставку, тот должен был благодарить философа за то, что этого не случилось. Позднее, в разгар дела о «заговоре» Агриппины Нерон требовал, чтобы Сенека следил за Бурром, производил следствие по делу и присутствовал на допросах императрицы. Кажется, что Нерон доверяет ему больше, чем Бурру. Именно Сенека составляет речи императора; это он после убийства матери скажет свое слово первым. Но тем не менее ему в его положении нужна поддержка префекта. В трактате «Милосердие», обращаясь к Нерону, он говорит о своем советнике в таких выражениях: «Бурр, префект претории, избранник, рожден для [109] того, чтобы быть при тебе, принцепс». Вспомним, что, несмотря на свидетельство Тацита, Бурр никогда не был настоящим военным, никогда не добивался звания трибуна, т. е. военного чина. В основном он сделал свою карьеру в финансовом ведомстве как прокуратор. Он показал себя всеведущим интеллектуалом.
Чтобы укрепить свое положение, Сенека устроил родных, друзей и сторонников на значительные посты. В 55 году его брат Галлион становится консулом-суффектом. Племянник Лукан после возвращения из Афин становится квестором, еще не достигнув необходимого возраста. Его зять Помпей Паулин, также в прошлом консул-суффект, был в 55 году назначен легатом, наместником Нижней Германии, его преемник Луций Див был, впрочем, ставленником Бурра, Сенека сам добился назначения консулом-суффектом в августе — сентябре 56 года и выбрал в качестве помощника друга Марка Тиберия Максима. В это время консулом становится Цезоний Максим, еще один поклонник Сенеки. Луций Анней Серен, другой родственник философа, использовал
Кроме консульства Сенека не выполняет никакой ответственной работы, что тем не менее не мешает ему влиять на императора. Свой человек при дворе, он занимает значительное место в окружении принцепса. Его перу принадлежат закон о наказаниях наместников в провинциях, не справляющихся со своими заданиями и обязанностями, а также закон об устройстве ветеранов в итальянских колониях, некоторых финансовых мер в пользу сенаторов и запрещении наместникам в провинциях проводить игры. Внешняя политика его тоже интересует, все, что он видит, принимается близко к сердцу, но только лишь то, из чего можно извлечь пользу для Империи. Сенека станет очень богатым, сначала в силу адвокатской деятельности, а потом благодаря щедрости Нерона. Он владел поместьями в Испании, Италии и Египте. Многие считали, что состояние связано с убийством Британника, и упрекали его за то.
Сенека и школа политики
Голос Сенеки не был гласом вопиющего в пустыне. Считается, что, начиная с 49 года, он был, несомненно, самым значительным рупором [111] класса сенаторов, всадников и богатых провинциалов, благосклонно относящихся к укреплению абсолютизма. Но компромисс, который позволил себе философ, классических идеалов стоиков и доктрины Антония об императорской милости не состоялся, если бы Сенека не был посвящен в египетское и восточное учения. Нельзя сбросить со счетов тот факт, что он прожил шесть лет, с 25 до 31 год, на земле фараонов. Для этого пребывания у него было много причин. С одной стороны, астма. Философ был подвержен этой болезни, ему нужно было лечиться. С другой стороны, несоответствие запросам императорского дома, где ему указывают на его место, осуждают вегетарианство.
В течение шести лет он посещает все близлежащие страны, что будет отражено в его произведениях. Там он открыл для себя символический смысл иероглифов и древних мифов, завязал отношения с греко-египетской интеллигенцией, такими как Херэмон или знатные члены еврейской общины, возглавляемой известным деятелем Филоном. Он находит точки соприкосновения в идеях стоиков, древних мифах и менталитете египтян. Из этого опыта родился его трактат De situ de sacris Aegyptiorum, произведение, посвященное географии и верованиям народов Нила. Любопытство толкает его еще дальше — открывать чудеса Востока, собрать сведения о другой его части — Индии. Он не сбился с пути, не заблудился, он стоял лицом к лицу с [112] восточными культами и позднее открыл для себя ислам. В трактате «О суевериях» он иронизирует над восхвалением Осириса и над «психозом», порождаемым египетскими обрядами. Затем возвращается к греко-римской мудрости, которую понимает и частью которой себя ощущает. Этот интерес никогда не мешал ему направлять свой взгляд в сторону реальной жизни Империи и, в первую очередь, Рима. Об этом в основном его произведения из области политологии.
Откровения, несмотря на кажущуюся легкость и пикантность, охватывают в его поле зрения значительный период. «Отыквление Божественного Клавдия» — памфлет забавный и язвительный, который будет широко распространяться в среде класса, связанного с римской политикой. Эта сатира — смесь стихов и прозы, меняющийся стиль и структура — относится, без сомнения, к началу 55 года.
Произведение, мы это видим, — ответ на мемуары Агриппины. Но не в этом лишь его смысл. Рассказывается, как покойный Клавдий на небесах теряет звание Божественного, которое ему присвоили на земле, и становится тыквой, символом шутки и глупости. Протест несчастного императора ни к чему не привел, он никогда не будет Богом. Отвергнутый и презираемый идет он в АД, где становится объектом вечных насмешек. Это в какой-то степени траурная речь на могиле Клавдия, произнесенная Нероном, но [113] с обратным смыслом. В этом трактате Сенека рвет с собственным прошлым придворного льстеца, пародируя самого себя, — произведение «Соглашение с Полибием», написанное с целью польстить еще живому императору. Он превратил Клавдия в гротескный и причудливый образ, что позднее потрясет Тацита. Это панегирик, над которым смеется он сам. Но тут критик идет еще дальше — политика императора в целом, которую он пропускает сквозь сатирическое решето: судебная практика, жестокие репрессии, терпимость в отношении восточных культов, снисходительность к провинциалам, и особенно вольноотпущенникам, слабеющая внешняя политика. У Сенеки крепкая хватка. Нет ли здесь завуалированного намека на недовольство Британником? Думаем, нет. Имени Мессалины, матери юного сводного брата Нерона, спровоцировавшей ссылку Сенеки на Корсику, нигде в трактате не упоминается.