Нерушимые узы
Шрифт:
Мне бы хотелось самому его убить.
— Ну-ну. Не думал, что кто-то способен спровоцировать Норта на такую атаку, но, полагаю, если кто-то и мог это сделать, то это ты.
Генерал смотрит на меня с чистой ненавистью, и я наслаждаюсь этим… ровно до того момента, пока он не открывает свой жирный рот:
— Будем надеяться, Афина убила эту маленькую сучку — твоего богосвязного, и у нас больше не будет очередного монстра, разгуливающего по этой проклятой дыре.
Мой гнев вспыхивает быстрее, чем когда-либо у Норта.
Челюсть Генерала ломается под моим кулаком столь же быстро.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ.
Оли
Я
Уничтожение чего-то столь мощного лишило меня сил и превратило в пустую оболочку. Наверное, я бы запаниковала из-за этого, если бы у моих Уз уже не было надёжного плана, как избавиться от этого ужасного ощущения. Ведь послать сигнал бедствия моим Привязанным, чтобы они пришли ко мне, — единственный путь вперёд, который не вселяет в меня ужас.
Мне нужно, чтобы они наполнили меня, восстановили ущерб и вернули мне былое величие. Мне нужно, чтобы наше наслаждение превратилось в общую силу. Мне нужно от них всё.
Пальцы сжимают мой подбородок и поворачивают голову; губы прижимаются к моим, и у меня вырывается стон — жадный и отчаянный звук, заметный даже мне самой.
Мои Узы бурлит на поверхности, но я сохраняю контроль над телом: протягиваю руки и обвиваю шею Гейба, притягивая его к себе.
Я уже обнажена.
Как и он.
Атлас рядом с нами: его тело напряжено и готово, он прижимается ко мне сзади, и ещё один стон вырывается из моих губ. Их руки повсюду; их кожа горяча на моей, они пылают так же ярко ради меня, как и я ради них. Пальцы сжимают нежную кожу на моих бёдрах, опускаются ниже, скользят по влажному лону, стоны разносятся по комнате — я присоединяюсь к ним, когда пальцы проникают в мою истекающую влагу.
Я хочу от них большего. Хочу больше рук на своём теле, больше пальцев и губ, о боже, я хочу, чтобы они все наполнили меня.
— Мы дадим, Привязанная. Мы дадим тебе именно то, что тебе нужно.
А мне нужно прекратить все эти разговоры и перейти к той части, где один из них берёт меня. Или оба. Все они. Я хочу ощущать скольжение их кожи, когда они входят в меня. Хочу вкусить их наслаждение. Хочу вобрать его в себя и стать не более чем сосудом — сосудом для исполнения их желаний.
На мгновение один из них отстраняется от меня — всего на секунду, — но жалобный звук, который я издаю, заставляет его броситься обратно, осыпая меня успокаивающими словами, льющимися с его губ, словно мёд, согревая меня до глубины души.
— Я никуда не денусь, Сладкая. Если ты хочешь нас обоих сразу, мне нужно взять кое-что. Всё хорошо, я не уйду. Гейб, тебе нужно трахнуть её и отвлечь, иначе она навредит себе, торопясь.
Но я не такая, и я с радостью приму боль, лишь бы быть с ними. Я приму всё…
Внезапный толчок члена в моё истекающее лоно прерывает мои панические, затуманенные связью мысли. Я перестаю думать о покинутости, о том, каково это — оставаться без них, обо всём, кроме восхитительного растяжения, когда я принимаю член Гейба, и о том, как его руки
Это именно то, чего жаждет мой безумный, просто обезумевший разум. Но спустя всего несколько толчков мои Узы снова срабатывают, вновь взывая ко всем им, стеная о большем. Я хочу просто наслаждаться своими Привязанными, быть с каждым из них и смаковать то, как они любят меня по-отдельности, но пропасть внутри меня становится лишь шире, чем дольше мы разлучены.
Мне нужно больше.
Жалобный звук снова наполняет комнату, я крепко зажмуриваюсь, пытаясь взять себя в руки. Я знаю, что они все здесь и что я получу желаемое, но давление внутри нарастает, пока мне не захочется кричать и вырваться из собственной кожи.
Затем руки снова повсюду на моём теле, толкают и уверенно направляют меня, беря ситуацию под контроль, пока ещё один член не прижимается к моей заднице, зубы впиваются в плечо, и раздаётся глубокий стон — предвкушение полноты, когда оба моих Привязанных берут меня одновременно.
Гейб ругается себе под нос, притягивая моё тело вниз, чтобы я плотнее накрыла его, а рука Атласа гладит мою задницу, пока он наблюдает, как член Гейба наполняет меня, растягивая и раскрывая, наслаждаясь видом. Я оглядываюсь через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как он сплёвывает на свой член, прежде чем войти в меня, — его взгляд обжигает, словно клеймо.
В тот момент, когда я перевожу дыхание и хаос в моей голове немного утихает, я оглядываю комнату и вижу остальных троих моих Привязанных: они наблюдают за нами с тёмными, жадными взглядами. Моя кожа вспыхивает под их взорами, но мои Узы торжествует в груди, ликуя и откровенно наслаждаясь тем, что я поймала их всех — лишь своим телом, своим разумом и своей любовью ко всем ним.
Моё лоно сжимается вокруг члена Гейба, задница — вокруг члена Атласа, и они оба стонут, их бёдра двигаются быстрее, пока мне приходится вцепиться в плечи Гейба. Гейб одаривает меня ленивой, самодовольной улыбкой — той, что говорит: «Нет места, где я хотел бы быть больше, чем здесь, с тобой, распростёртой на моей груди». Одной рукой он обхватывает мою щёку и притягивает мои губы к своим для обжигающего поцелуя, другой скользит между нашими телами к моему клитору. Оргазм уже начинает нарастать, но он растягивает его безумными кругами — медленно и в полном контрасте с темпом, который задают его бёдра.
Когда я наконец кончаю, уткнувшись лицом в его грудь, чтобы приглушить непристойные звуки, вырывающиеся из моего рта, Гейб кончает вместе со мной, входя ещё глубже в тот же миг, что и Атлас, — и мне кажется, будто я вот-вот разорвусь.
Лихорадочное гудение на мгновение затихает — всего на мгновение, — но в ту секунду, когда Гейб выходит и укладывает меня на кровать, оно удваивается, утраивается. Оно наполняет мои конечности, пока мне снова не хочется кричать.
Атлас выходит, поднимает одну из моих ног и переворачивает меня на спину, прежде чем снова войти в мою задницу; сперма Гейба чуть вытекает из моего лона, когда он это делает. Я не хочу терять ни капли. Я хочу быть полной. Мои глаза снова закрываются, я растворяюсь в ощущениях, в том, как он берёт меня сквозь перевозбуждение, пока один оргазм перетекает в следующий. Я тихо скулю, когда туман снова окутывает меня.