Нерушимые узы
Шрифт:
Норт бросает на него суровый взгляд и резко говорит:
— Просто закончи с этим.
Затем он смотрит на меня — взгляд куда добрее, чем тот, что был адресован Сойеру:
— Позже, Привязанная. Можешь поиграть с тенями, когда вернёмся домой. Сейчас они нужны здесь.
Мне больше всего на свете хочется поиграть с каждым дюймом этого мужчины — прошло слишком много чёртовых месяцев. Мои Узы тоже жаждут его и теней, всего — и мне приходится уткнуться лицом в шею Августа, чтобы никто не заметил, как краснеют мои щёки. Норт обращается
— Позже, Привязанная. Я дам тебе всё, чего ты хочешь.
Они совершают уже четвёртую ходку, перевозя коробки в Убежище, а я занята тем, что заглядываю через плечо Сойера на золотую жилу информации на экране компьютера, когда раздаётся грохот.
Нокс злобно рыкает:
— Что, чёрт возьми, ты делаешь, Шор?
Я оборачиваюсь и вижу, что Грифон уронил коробки, которые нёс в Убежище. Когда я смотрю на его лицо, замечаю, что глаза стали чёрными, а черты лица — пустыми: Прорицатель берёт контроль над сосудом.
На секунду все замирают, а потом я слышу, как Сойер сглатывает:
— Что за чёрт?! — произносит он слишком медленно, застывая на месте, будто любое движение спровоцирует бога на кровавую расправу в его сторону.
Должно быть, это инстинкт выживания, настолько укоренившийся, что он даже не осознаёт, что обладает им. И всё же странно видеть, как самоуверенный Технокинетик ведёт себя так. Даже когда он волновался из-за теней Дрэйвенов, он не вёл себя подобным образом.
Я бросаюсь вперёд, протягивая руки, будто пытаюсь успокоить пугливое животное, но Прорицателю это неинтересно:
— Они пришли.
Норт и Нокс мгновенно переходят в режим боевой готовности: десятки теней срываются с их тел, они высылают дополнительные разведданные и расширяют защитный круг вокруг нас. Киеран шире расставляет ноги и сжимает пистолет, а Сойер вскакивает и прижимается ближе к ближайшему Привязанному — которым оказывается Атлас.
— Кто «они», и кто-нибудь, пожалуйста, объясните мне, почему, чёрт возьми, глаза Шора сейчас чёрные? Я думал, он в безопасности от всего этого дерьма!
Я забыла, что мы ещё не рассказали всем обо всём — даже друзьям, ставшим нашей семьёй. Норт и Грифон решили, что эта информация должна передаваться по принципу «нужно знать». Мы не ожидали, что Сойер окажется в самой гуще событий прямо сейчас, — возможно, тогда бы его посвятили в эту маленькую подробность.
Он смотрит на Атласа, открывает рот и вскидывает руку, готовый требовать ответов, но вдруг издаёт визг и отпрыгивает от него.
Его глаза тоже стали чёрными.
Один за другим боги берут верх.
Ситуация из исследовательской превращается в оборонительную, и мне хочется извиниться перед Сойером за то, что втянула его в это, но я чувствую, как мои собственные Узы пробуждаются в груди, разрастаются, заполняя конечности. В последний момент, прежде чем мои глаза тоже превращаются в бездны, я слышу, как Киеран резко бросает:
— Тащи свою задницу сюда,
ГЛАВА ОДИННАДЦАТЬ.
Узы Олеандр
Бог Манипуляций здесь.
Это не тот, с кем я хотела бы иметь дело сегодня, но все они обречены погибнуть от моей руки. Богу Пейн давно пора принять кровавую и жестокую смерть, но, похоже, мы вторгаемся в сферу влияния Бога Манипуляций. Тот факт, что она воплотилась в том же роду, что и сосуд Палача, — уже достаточное оскорбление. А мысль о том, что она использовала этот род, чтобы выстроить столь обширную платформу, делает ситуацию ещё хуже.
Транспортер исчезает из комнаты, уводя с собой болтливого Одарённого и оставляя меня наедине с моими Привязанными. На мгновение я наслаждаюсь видом всех их — оглядываюсь вокруг, а они все не спят и смотрят на меня в ответ. Прошло слишком много времени с тех пор, как я видела их, и никогда прежде мне не удавалось увидеть их всех вместе одновременно.
Когда Бог Пейн разбудил Прорицателя, мой разум всё ещё был смят после атаки, но теперь я мыслю ясно. Видеть их всех здесь, вместе, — именно то, на что я всегда надеялась.
Сотни жизней с этими людьми были бы недостаточны.
Тысячи жизней со всеми ними вместе были бы лишь началом того, что мне нужно от них. Даже когда ситуация вокруг нас становится отчаянной, я уже знаю, что выберу нашу жизнь. Этот бесконечный цикл рождения и перерождения, смерти и разрушения, боли и ужаса — снова и снова. Я выберу его, потому что это будет означать — знать их, знать преданность и любовь, которые они дарят мне, знать преданность и любовь, которые я отдаю им в ответ. Я не знаю, какой будет для нас спокойная пора — об этом также спрашивала та девушка, — но я ловлю себя на мысли, что хочу выяснить это вместе с ними.
Драконис пока изменился лишь тем, что его глаза стали чёрными, но то, как он поворачивает голову, многое говорит, как и то, как он поднимает нос, принюхиваясь к новоприбывшим, — отвращение кривит его губы. Он никогда не любил никого, кроме меня. Он терпит Группу Привязанных — в те редкие разы, когда ему доводилось с ними взаимодействовать, — и это связано с тем, сколько времени у него уходит на цикл воплощения.
— Они наблюдают за нами, проверяют нас. Мы должны взять его живым, — говорит Корвус, а я наклоняю голову, глядя на него.
— Нам не нужны ответы. Нам нужно, чтобы его не стало.
Крукс переглядывается между нами двумя:
— Она здесь дольше нас, и есть все шансы, что она искала остальных. Было бы полезно знать, скольких нам нужно найти.
Прорицатель снова поворачивается ко мне, его глаза сияют ярче, когда он обращается к своему Дару:
— Нам не нужно его допрашивать. Я достану из неё информацию, а потом мы сможем её убить.
Идеальный компромисс — такой, при котором наш враг всё равно лежит мёртвый у наших ног.