Нерушимые узы
Шрифт:
— Есть что-нибудь, что я могу сделать? Что-нибудь, кроме как сидеть здесь в камере и гнить?
Я бросаю на неё холодный взгляд и качаю головой:
— На самом деле нет. Все, кого можно было пощадить, отправились в Пустошь сражаться, но было слишком поздно. Тебе придётся подождать здесь, пока мы не решим, что с тобой делать.
Её брови опускаются, на лице читается замешательство:
— Что вы собираетесь со мной делать? Нет смысла держать меня здесь. Я была жертвой Сопротивления там, вы же знаете.
Я равнодушно пожимаю плечами:
— Ты останешься здесь, пока
Её челюсть слегка отвисает, она оглядывается по сторонам, но я продолжаю:
— Грифон отправился домой с нашей Привязанной, чтобы сообщить Кирии о смерти Генерала и о том, что мы нашли в Пустоши. Он заслуживает немного отдыха после всего, что произошло. У него нет времени спускаться сюда и нянчиться с тем, кто его бросил.
Она закрывает рот, открывает снова, но звука не выходит.
Я наклоняюсь вперёд и понижаю голос, в моём тоне ясно читается ярость:
— Ты сделала больше, чем просто оставила своих детей. Каждый раз, когда Генерал щёлкал пальцами из-за того, что злился или ревновал из-за чего-то, что делал его сын, вместо того чтобы гордиться им, ты уходила. Ты говорила Грифону и Кирии, что делаешь это, чтобы увести его подальше от них, дать им передышку, — но ты даже не пыталась остаться рядом. Твой сын куда более понимающий, чем я когда-либо буду. Верность значит всё, и у тебя её предостаточно — просто направлена она не на того человека. Теперь ты действительно можешь гнить здесь, мне всё равно.
Я разворачиваюсь на каблуках, а она хлопает ладонью по стеклу, чтобы привлечь моё внимание:
— Ты никогда не предпочтёшь кого-то своей Привязанной, Дрейвен. Ты не можешь меня судить, пока сам не оказался в таком положении.
Я оборачиваюсь, смотрю на неё и качаю головой, осознавая, что Аурелия и Джерико наблюдают за всем этим разговором, — и понимаю, что мне уже всё равно. Я действительно потерял способность мириться с людской ерундой. Что-то внутри меня сломалось и уже никогда не восстановится.
— Мне никогда не придётся делать такой выбор, потому что я никогда не допущу ситуации, когда придётся выбирать между моей Привязанной и моим ребёнком. Я пожертвую всем остальным вместо этого. Я никогда, никогда не поступлю так со своими детьми, и я уже знаю, что моя Привязанная чувствует то же самое, потому что она хороший человек… Самый лучший. Я никогда не поставлю себя выше них. Всё, что ты доказываешь, — это слабость своего характера. Надеюсь, ты сгниёшь здесь, но знай: если ты всё-таки выйдешь, держись от меня как можно дальше, потому что это будет не по моей просьбе. Я позволю своим теням поглотить тебя в тот момент, когда они тебя увидят.
Я иду обратно по коридору, игнорируя вызов во взгляде Джерико, который прислонился к стене, отделяющей его от его Привязанной.
Я ненавижу их всех до единого.
Иногда мне хочется
Я нахожу Узы бога сидящей за небольшим столом: ладони лежат на дереве, он наблюдает, как я вхожу. Он не пытается заговорить или прокомментировать только что увиденное представление. Просто смотрит, пока я, наконец, со вздохом не протягиваю руку к Круксу, предлагая ему своё тело в обмен на нужную мне информацию.
Крукс
Узы Бога выглядит слишком здоровым, сидя напротив меня, когда я беру контроль над своим сосудом. Слишком сытый, слишком ухоженный здесь, слишком избалованный — учитывая угрозу, которую он представляет для моей Вечной.
Я высказываю своё недовольство сосуду, но он приводит жалкие человеческие оправдания: что-то про «Женевскую конвенцию», «военные действия», «закладывание хорошей основы ожиданий» и «отличие нас от врага».
Мне всё это безразлично.
Особенно мне всё равно на обращение с теми, кто хочет нам навредить. Они заслуживают смерти, пропитанной кровью и жестокостью. Они заслуживают боли и пыток, прежде чем моя Вечная поглотит их души и превратит их всего лишь в источник жизни для нас — нечто, что увеличит нашу силу и власть над этой землёй.
Они заслуживают самого худшего, что у нас есть.
— Я думал, ты здесь уже дольше? Ты пока не очень хорошо скрываешь свои чувства или свою природу робота.
Я наклоняю голову:
— Мы здесь не для того, чтобы обсуждать меня. У тебя есть информация, которая мне нужна. Ты можешь либо отдать её без крови и боли, либо мы можем сделать это очень весёлым для меня и крайне неприятным для тебя.
Он смотрит на меня мгновение, оглядывая с головы до ног:
— Почему ты и Корвус всегда выглядите одинаково? Почему вы всегда рождаетесь в одной и той же семье, недосягаемые для остальных из нас? Родословная Дрейвенов защищала вас поколениями. Даже когда другие пытались помешать вам прийти, вы всё равно находили способ.
Они стояли за манипуляциями с Группами Привязанных, за соединением Одарённых с людьми, которые им не подходили, — в попытке помешать нашему циклу.
Всё, чего они добились, — сделали нас сильнее.
Сосуды, в которых мы родились сейчас, мощнее, чем когда-либо прежде. Я привнёс теневых существ в свой сосуд, но это не единственное оружие в нашем арсенале. Я знаю, что у Корвуса есть ещё больше способностей, таящихся внутри него. Не знаю, как моему брату удалось так быстро подчинить свой сосуд, но он получил доступ ко всему без какой-либо борьбы.
Правда в том, что мой сосуд не хочет, чтобы я брал контроль, поэтому я ещё не научился действовать так, как Одарённые в это время. У меня не было возможности подражать им. Вместо этого у меня за плечами лишь долгие и зыбучие пески времени, старая и уставшая душа, отчаянно надеющаяся, что это оно. Что это последний раз, когда я здесь. Что это будет единственная идеальная жизнь, которую я получу с моей Вечной, прежде чем мы все отправимся отдыхать вместе — что бы ни ждало нас дальше, — наконец закончив цикл.