НЕРВ
Шрифт:
В конце дня он ждал, пока я переоденусь.
– Шесть недель назад вы выпрашивали лошадей. Потом вы даже пришли на телевидение как неудачник и заставили понять, что вы не неудачник. Воскресные газеты пишут в спортивных колонках о вас, вашу версию символа веры с удовольствием полощут в «Таймсе». Теперь у вас роль в шоу из-дублеров-в-звезды и тому подобный джаз. И все вполне прилично. Три победы в один день. Вот это то, что я называю нервом.
– Что взлетает вверх, должно упасть вниз. Вы потом подберете осколки, – усмехнулся я.
Завязав галстук и пригладив волосы, я посмотрел в
– Пойдемте лучше навестим Пипа, – предложил я.
– Идет, – согласился Тик-Ток.
Нам удалось побыть у Пипа всего несколько минут. Он лежал, накрытый одеялом до подбородка; в одноместной палате, нога подвешена в специальной люльке. Проворная сестра сообщила, что через минуту его увезут в операционную и что пациента не надо беспокоить: он уже принял нужные для операции лекарства..
– Привет. – Вот почти все, что мы сказали ему. Пип выглядел ужасно бледным, и глаза у него были затуманены. Но слабым голосом он спросил:
– Кто выиграл большие скачки?
– Темплейт, – ответил я почти извиняющимся тоном.
– Вы?
Я кивнул. Он слабо улыбнулся:
– Теперь у вас будет много лошадей для работы.
– Я сохраню их тепленькими для вас. Вы не пробудете тут долго.
– Три проклятых месяца. – Он закрыл глаза. – Три проклятых месяца.
Сестра вернулась с каталкой и двумя санитарами. Мы подождали в холле и видели, как они везли Пипа к открытому лифту.
– С таким переломом он пробудет тут не меньше четырех месяцев, – заметил Тик-Ток. – Как раз в марте к Челтнему выйдет. Самое время, чтобы отобрать у вас всех лошадей и лишить шанса участвовать в Больших национальных скачках и Золотом кубке.
– Ну и что ж, – не согласился я. – Всего лишь восстановится справедливость. А что-нибудь может случиться и раньше.
Наверно, Эксминстеру нелегко было убедить некоторых владельцев, что я способен занять место Пипа, и вначале я работал не со всеми лошадьми его конюшни. Но проходила неделя за неделей, и я невероятно шел в гору. Эксминстер все меньше и меньше привлекал других жокеев. В день я участвовал в трех или четырех скачках и возвращался в деревенскую берлогу удовлетворенный и выжатый как лимон, но наутро просыпался полный энергии и желания снова оказаться на ипподроме. Постепенно я даже привык побеждать, для меня перестало быть чудом восхищение владельцев или мой портрет в спортивных газетах.
Я начал зарабатывать довольно много денег, но тратил мало. Где-то в глубине сознания всегда оставалась мысль, что такое процветание временно. Пип поправлялся. Тем не менее, Тик-Ток и я решили купить машину на двоих, подержанный кремовый «мини-купер», нам порекомендовал его как выгодную покупку друг Тик-Тока, владевший гаражом.
– Еще пару леопардовых шкур на сиденья и пару блондинок, – заявил Тик-Ток, вытирая пыль с маленькой машины, припаркованной возле моей берлоги, – и мы будем похожи на элегантных представителей человеческого рода с рекламы в «Тэтлере». – Он поднял капот и всунул нос в мотор. – Какой прекрасный дизайн!
Пока Бог подбрасывал мне удачу за удачей, у других дела шли все хуже.
Грант не извинился
Он не только со мной перестал разговаривать. Он вообще замолчал. Тренеры и владельцы, еще нанимавшие его, не могли обсудить с ним план скачки или объяснить, что произошло после ее окончания.
Довольно странно, но мастерство Гранта не ухудшилось вместе с характером. Он работал так же жестко, как обычно, но мы видели, что он начал вымещать ярость на лошадях, и дважды за ноябрь распорядители вызывали его для объяснений «за неумеренное использование хлыста». Не говоря уже о том, что каждая лошадь приходила к финишу с красными рубцами на боках.
Извержение вулкана произошло однажды холодным днем на стоянке машин в Варвике. Я задержался после скачек, потому что выиграл последний заезд, и ликующий владелец, один из моих друзей-фермеров, повел меня в бар. Тик-Ток уехал на другие соревнования, и «мини-купер» был в моем распоряжении. Когда я вышел, на стоянке маячил «мини-купер», рядом с ним еще одна машина и два или три автомобиля в следующем ряду.
Я шел к «мини», радуясь победе и восторгу моего друга-фермера, потому, наверно, и не заметил Гранта. Домкрат поддерживал пустую ось черного автомобиля, а он стоял на коленях рядом и держал в руке запасное колесо.
Он заметил, как я улыбаюсь, и мысль, что я смеюсь над проколотой шиной, взбесила его. Я впервые увидел, как бесконтрольная ярость может исказить лицо человека. Грант вскочил и стоял неподвижно, плотная фигура воинственно сгорбилась, сильные плечи напряглись под пальто, руки висели по бокам. Вдруг он нагнулся и выбрал среди кучи инструментов баллонный ключ. Не сводя с меня глаз, он рассекал им воздух.
– Если хотите, я помогу вам с этим проколом, – мягко предложил я.
В ответ он сделал шаг в сторону, размахнулся, будто собирался рубить дрова, и ударил по заднему стеклу «мини-купера». Стекло с шумом разлетелось и зазвенело по стенкам салона, из рамы торчал только острый треугольный осколок.
У нас с Тик-Током машина была всего три недели. Злость поднялась во мне мгновенной горячей волной, и я сделал шаг, чтобы спасти от дальнейшего разрушения свою самую ценную собственность. Он обернулся ко мне и снова поднял баллонный ключ.
– Не будьте ослом, Грант, – решительно сказал я. – Бросьте эту штуку и давайте вместе поменяем колесо.
– Вы… – выкрикнул он, – вы отняли у меня работу.
Глаза над высокими скулами налились кровью. Большие ноздри зияли, будто черные ямы. Он размахнулся и занес руку с ключом над моей головой.