Несладкий сон
Шрифт:
У него имелось множество големов с логикой различных ступеней сложности. Но прямолинейное мышление голема, если это можно назвать мышлением, неспособность исполнять абстрактные приказы, делали их неподходящими для подобных задач.
Поэтому идея искусственного мозга, управляющего големами и решающего сложные задачи, Эгора несказанно захватила. Увы, ничего подобного в мире пришельца не существовало – имеющиеся вычислительные машины могли только обрабатывать узкий круг задач и хранить информацию, как это делали каталогизирующие кристаллы крупных библиотек,
Казалось бы, у проблемы решения не существовало. Вот только в памяти пришельца существовала интересная концепция, предложенная одним из писателей-фантазёров. Живые вычислители, особые люди с мозгом, способным запомнить и обработать невообразимые объёмы информации, строить прогнозы и решать задачи. Ментаты.
Эгор создал стандартную структуру тонкой диагностики души. Подобные чары требовали очень высоких навыков и серьёзной концентрации, но в этом царстве фел, месте, где все незыблемые законы становились необременительными пожеланиями, структура заклятия сложилась словно сама по себе.
Получив результат, маг удивился. Общеизвестно, что магия и разум всегда связаны воедино. Каждый разумный человек в этом мире (даже болваны, называющиеся разумными с большой натяжкой) обладал от рождения магией. Магия являлась неотъемлемой частью души.
У пришельца магии не было. Она не была слаба или неразвита, как изначально предположил Эгор после наблюдения за другим миром, не была атрофирована. Нет, магия отсутствовала совершенно – словно перед ним стоял не человек, а обычное домашнее животное, какая-нибудь корова или лошадь.
Теорема Окларта-Бринка, неоднократно доказанная и проверенная на практике, гласила: «Ментальное порабощение разумного существа невозможно». Человек или монстр, получив рабское принуждение, рано или поздно его сбрасывал – врождённая магия подсознательно находила выход, и рабовладелец получал удар в спину от, казалось бы, полностью покорного невольника. Именно поэтому приходилось воспитывать, обучать, прибегать к уговорам, заманивать и опутывать обязательствами. И только укротители животных могли рассчитывать на абсолютную преданность своих подопечных.
Похоже, перед Эгором стояло живое исключение из этой теоремы. Разумное существо без даже зачатков магии. Идеальная заготовка для его экспериментов. Возможность проверить старое и постичь новое.
– Похоже, тебе не повезло, - сказал он пленнику обычным голосом. – Ну, или наоборот, очень повезло, кто знает?
Эгор сосредоточился на слове «Изгнание», парящем перед внутренним взором и, изменив его, воплотил в пространстве.
Золотые буквы Высшего Эсвеш замерцали золотыми искрами и сложились в единственное слово:
ИЗМЕНЕНИЕ
Он не знал, как добиться нужного результата, но именно здесь, в вихре божественной силы, необходимость в знании отпадала. Здесь, в царстве фел, с такими зыбкими и податливыми границами реальности, имели значение лишь Желание и Намерение. И Эгор пожелал.
Вспыхнули и распались буквы, выполнив
Прекратилась музыка, и исчезли вспышки цветов, постепенно прекратились колебания реальности, погасли артефакты и приборы. Вокруг проступил сферический зал из обычного ничем не примечательного камня, где на металлическом помосте распростёрся рыжеволосый человек.
Эгор не был ни химерологом, ни укротителем. Но маг не может зваться Повелителем Чар и быть невеждой хоть в одной из магических дисциплин.
Теперь, когда концепция Понимания перестала действовать, перед ними остро вставала проблема общения. Но, к счастью, в арсенале укротителей имелась структура, подходящая именно для таких целей. Пусть она и служила для обучения животного набору команд, но модифицировать под другие задачи для мага его уровня не представляло никакой сложности. Эгор сосредоточился, собирая в сознании образ из известных ему языков и видов письменности, складывая его в плотный шар и присоединяя к магической структуре, после чего сделал шаг вперёд и положил руку на голову своему пленнику.
Тот снова закричал - страшно и надрывно. В любом языке, включая в примитивные наречия юго-восточных дикарей, объем информации со всеми понятиями и ассоциативными связями был огромен, сложен в восприятии даже для подготовленного разума. Эгор же вложил в разум своего подопытного восемь языков и пятнадцать видов письменности, всё то, чем владел сам. Разумеется, подопытный мог погибнуть, умереть от кровоизлияния в мозг. И наблюдая, как он раздирает ногтями себе лицо, как из его носа стекает струйка крови, как лопаются в глазах капилляры, Эгор ожидал, что так и произойдёт. В этом случае эксперимент можно было признавать завершённым и заняться подготовкой к следующему. К примеру, отправляться в путешествие в поисках новой фел, чтобы повторить призыв, на этот раз с настоящим богом.
К удивлению Эгора, подопытный выжил. Его крики, из-за сорванного горла превратившиеся в громкое сипение, постепенно перешли во всхлипывания, а руки тяжело оперлись об помост. Эгор сотворил диагностическую структуру и обнаружил, что с ним преимущественно всё в порядке. Несколько кровоизлияний в мозгу, обширный инсульт, сорванные связки и повышенная температура – ничего такого, с чем не справятся простейшие целительские чары.
Подопытный поднял глаза и просипел что-то неразборчивое. С немалым удовлетворением Эгор разобрал слова, произнесённые на самом обычном Атише, родном языке Эгора.
– З-за ч-что? Да что я тебе сделал, ублюдок?
Маг улыбнулся. Эксперимент переходил в завершающую стадию. Осталось добавить последний штрих, наложить последние чары. И для этого в арсенале укротителей существовало отработанное и отполированное до совершенства средство – заклятие Узды. Эгор сформировал нужную структуру и вновь положил руку на голову пришельцу. На этот раз тот только дёрнулся и мотнул головой, словно прогоняя непрошенную мысль.
– Что ты сказал? – спросил Эгор, продолжая улыбаться.