Несовершенства
Шрифт:
— Хелен, пожалуйста, присядь. Я принесу тебе воды. — Она попыталась отвести бабушку к дивану, но пожилая женщина воспротивилась с удивительной силой, а Бек боялась ей навредить.
— Diebin! [1] — закричала Хелен. — Ты воровка!
— Хелен, ты меня пугаешь.
— Убирайся.
— Ты сходишь с ума. — Бек упала на старый диван, просевший под ее весом; металлические пружины впились в бедра.
— Почему это? Потому что не желаю видеть воровку в своем доме? Моя родная плоть и кровь крадет мои вещи.
1
Воровка! (нем.)
—
Хелен сложила руки на груди.
— Ты еще в школе была обманщицей. — Она окинула Бек шершавым взглядом. — И все эти татуировки, как у уголовницы.
Бек посмотрела на выцветшую хохлатую овсянку на правом предплечье, пирамиду на левом, слово «цель» печатными буквами на внутренней стороне запястья. Хелен всегда интересовалась ее татушками, спрашивала, чем так важен для нее стеклянный колокол, что она вытатуировала его на щиколотке. Хотя по еврейским праздникам Хелен ходила в синагогу и каждый шаббат зажигала свечи, она не разделяла враждебного отношения к тату, свойственного большинству европейских евреев ее возраста.
Хелен открыла входную дверь, и в комнату ворвался холодный воздух.
— Вон из моего дома.
Бек не пошевелилась, но напряглась всем телом. Разговор зашел в тупик, и внучка не понимала почему.
Когда стало ясно, что Бек не двинется с места, Хелен снова и снова начала выкрикивать то самое слово — бррроше, бррроше, — пока Бек не начала беспокоиться, что соседи вызовут полицию. Чего доброго, стражи порядка решат, что женщина за девяносто — никто из Миллеров точно не знал, сколько ей лет, — не должна жить одна, и отвезут Хелен в дом престарелых.
Бек встала и разгладила джинсы.
— Твоя взяла. Ухожу.
Она клюнула сопротивляющуюся бабушку в пылающую щеку и вышла. Стоя на тротуаре в ожидании такси, Бек пнула затвердевший и почерневший сугроб. Время от времени она поворачивалась к дому, досадуя, что занавески закрыты и нельзя заглянуть внутрь. Когда подошла машина, Бек прыгнула на заднее сиденье, не в силах больше сдерживать слезы.
Она не знала, что делать. Дома она посмотрела в Интернете значение слова броше, которое в бреду бормотала Хелен. «Гугл» проинформировал ее, что пишется оно как Brosche. Брошь. В голове у Бек сразу все встало на свои места. По какой-то причине Хелен решила, что внучка забрала ее брошку, которую она наверняка сама куда-нибудь переложила или вообще потеряла много лет назад. Бек попыталась вспомнить что-то из дорогих украшений Хелен. Бабушка носила клипсы и тонкую золотую цепочку. Но броши Бек никогда не видела.
Она позвонила Эшли.
— Может быть, настало время устроить ее в дом престарелых? — предположила старшая сестра. Она была самой состоятельной из троих детей Деборы и всегда в первую очередь пыталась решить проблему с помощью денег.
— Не может быть и речи. Хелен скорее умрет, чем согласится.
— Это не ей решать.
— Но и не тебе.
Хотя Бек была неправа. Именно Эшли предстояло платить за дом престарелых, а кто платит, тот и заказывает музыку. Но что может выбрать Эшли у себя в Уэстчестере? Приют с диетологами и плотными простынями, на каких Хелен в жизни не спала, бабушке совершенно не подойдет. Именно по этой причине из всех внуков Эшли меньше всех общалась с Хелен — не потому, что была самой старшей и прожила с ней меньше других, но потому, что они никогда не понимали друг друга. Хелен предпочитала скромную жизнь,
— Не вымещай на мне досаду. Я тоже беспокоюсь о бабушке, — сказала Эшли.
Бек знала, что по-хорошему надо бы извиниться, но много ли стоило беспокойство сестры, находившейся в двух штатах отсюда, в Нью-Йорке?
— Мы не будем отправлять ее в дом престарелых.
— Хочешь, я приеду? — спросила Эшли. — Нет, погоди, на этой неделе у Тайлера последние соревнования в сезоне. Я могу приехать, когда они закончатся, в воскресенье, и остаться где-то до девяти: утром надо везти детей в школу.
У Эшли имелся муж, вполне способный кричать «оле-оле-оле» с трибун и намазывать тосты маслом, но Райан был не из тех мужчин, которые сами застилают постель и способны собрать сухой паек себе на работу или детям в школу. Он нравился Бек. Этот крупный, но невзрачный человек всегда с удовольствием посещал все семейные сходки Миллеров, если они не мешали ему играть в футбол.
— Может, в следующие выходные удастся отправить детей куда-нибудь в гости с ночевкой.
— Эшли, не надо, — сказала Бек и стала ждать от сестры возражений.
— Ладно, если что-нибудь понадобится, я на связи.
Разочарованная Бек подумала, не позвонить ли Деборе, которая жила в часе езды отсюда, в Нью-Хоупе, но решила не делать этого. Ее мать обладала удивительной способностью усугублять и без того сложные ситуации. Жаловаться Джейку, жившему на Западном побережье, ей даже не пришло в голову, несмотря на то что он был близок с Хелен. Снова Бек приходилось заботиться о бабушке в одиночку.
Бек много раз звонила Хелен, пытаясь вразумить ее и убедить, что ее подозрения нелепы, и каждый раз Хелен бросала трубку или, в лучшем случае, называла внучку Diebin — воровкой, — что по-немецки звучало еще более жестоко, чем по-английски. Бек хотелось поплакаться в жилетку бывшему бойфренду Тому, партнеру в фирме, где Бек работала помощником юриста. Будь они все еще вместе, он бы погладил ее по волосам и посоветовал дать Хелен время осознать свою ошибку. Но Том бросил Бек несколько недель назад. Поэтому теперь, вместо того чтобы искать поводы пройти мимо его кабинета, она словно в спячке сидит на своем рабочем месте за перегородкой. Именно этим она занимается, когда ей по телефону сообщают о смерти Хелен.
В 14:36 Бек звонят с неизвестного номера. Она намеревается сбросить звонок, но колеблется — интуиция подсказывает, что надо ответить.
— Бекка, это ты? — спрашивает смутно знакомый голос. Бекка. Только Хелен называет ее так.
— Кто это? — неожиданно для себя грубовато интересуется Бек. С тех пор так ушел Том, она плохо спит.
— Бекка, это Эстер.
Бек молчит, и голос добавляет:
— Соседка Хелен.
— А, добрый день. — Растерянная Бек не догадывается, к чему идет разговор. Она водит пальцем по овсянке на предплечье, чей красный хохолок от времени стал оранжевым. — Это Хелен просила позвонить мне?
Эстер ничего не отвечает и только дышит в трубку. Стук по клавиатуре, доносящийся из других ячеек офиса, резонирует у Бек в ушах.
— Эстер? — говорит Бек, уже начиная волноваться. — Что случилось?
— Вчера Хелен не пришла играть в бридж, а утром пропустила прогулку с нами. Я постучала ей в дверь, но она не отвечает.
Из-за этих быстрых слов и тревоги в голосе Эстер ссора с Хелен сразу меркнет.
— Сейчас приеду. — Бек надевает пальто, еще даже не нажав на отбой.
Она бросает взгляд поверх низкой перегородки на кабинет Тома. Там горит свет, но Бек стремительно идет в другом направлении к отделу кадров и стучит в открытую дверь Карен.