Несовершенства

Мейерсон Эми

Хотя Эстер произносит эти слова мягко, они уязвляют Бек. Неужели Эстер считает, что внучка Хелен совсем ничего не знает об иудаизме? У нее, конечно, не было бар-мицвы, она понятия не имеет, как благословлять вино или покойника, но ей прекрасно известно, что хоронить усопшего нужно быстро.

Однако сильно обидеться она не успевает — Эстер обнимает ее так, словно отправляет на войну.

— Ты была ее любимицей, — шепчет Эстер, и Бек благодарит ее, не зная, что еще сказать.

Она возвращается в дом Хелен и беспомощно оглядывает перевернутую вверх дном гостиную, не зная, с чего начать. Разложив на диване подушки, она садится, не чувствуя готовности заняться разбросанными по комнате письмами и журналами. Сколько раз она сидела на этом диване и изливала Хелен душу с такой откровенностью, какой больше не позволяла себе ни с кем. В другие вечера

они не разговаривали, а просто бесконечно играли в кункен или смотрели сериал «Перри Мейсон». Хелен была ее лучшей подругой, осознает Бек. Когда она приберет в доме и вернется в свою квартиру, у нее больше не будет лучшей подруги.

Ей понадобилось несколько часов, чтобы собраться с духом, навести порядок и вызвать такси.

«Извините, что не отвечала, — пишет она своей семье, как только приезжает домой. Каждый из Миллеров звонил, писал сообщения и снова звонил. — День был тяжелый. Хелен вместе с шомером (не уверена, что правильно его называю) в похоронном бюро. — Бек не находит в себе сил написать „тело Хелен“. Она не религиозна и вообще не верит в Бога, но ей хочется думать, что душа Хелен увидит, как тщательно она распланировала похороны. — Хелен желала, чтобы все прошло согласно традиции. По правилам она должна быть похоронена завтра, но я не могу организовать все так быстро, а в субботу хоронить нельзя, так что придется ждать до воскресенья. Вы успеете приехать? Думаю, мы устроим трехдневную шиву? А вообще оставайтесь, сколько захотите».

Бек знает, что мать и брат с сестрой усмотрят в ее словах враждебность. Отчасти она даже жаждет этого. Никому из них не приходилось обнаруживать окоченевшее тело бабушки. И никого не называли Diebin.

«Не заводись, — говорит она себе. — Они не виноваты в том, что ты не была рядом с Хелен в ее последние минуты». Затем она продолжает писать родным:

«Кроме того, прикрепляю копию завещания. Это моя обязанность как душеприказчика. — Бек уверена, что и в этих словах они услышат надменный тон. — Как видите, завещание однозначное. Хелен оставила Деборе дом, а остальное имущество Джейку, Эшли и мне; хотя я и не понимаю, что еще у нее было, кроме дома. Ни банковского счета, ни пенсионного вклада».

Всем известно, что Хелен не доверяла банкам. Однажды она ответила ужаснувшимся при этом заявлении Бек и Джейку: «Я храню свои деньги, как нижнее белье, ближе к телу».

«Мне нужно, — сообщает Бек, — чтобы вы все, пока будете здесь, подписали соглашение об отсутствии претензий. После этого я смогу представить в соответствующие органы документы на наследство и обеспечить исполнение завещания. — Эти формулировки слишком официальны для общения с семьей, слишком церемонны для памяти Хелен, но Бек пишет как душеприказчик, а не как родственница покойной. — Итак, — добавляет она, — надеюсь, вы все сможете приехать. Уверена, что Хелен было бы приятно ваше присутствие на ее похоронах».

Бек удивилась и даже немного обиделась, что Хелен оставила дом Деборе, которая сбежала оттуда, едва ей исполнилось семнадцать лет, потом подкинула матери детей и только по обязанности навещала Хелен раз в несколько месяцев. В то время как Бек приезжала к бабушке каждую неделю из искреннего желания провести с ней время. Нет сомнений, что Дебора просто заложит дом.

Кроме этого, в завещании было мало сюрпризов. Деньги, которые Хелен прятала в банках из-под кофе в кухне, в саше с сухими духами в гостевой спальне и в конвертах под кроватью, должны быть разделены поровну между Бек, Эшли и Джейком. Ничего необычного, за исключением одной фразы: «Моя желтая бриллиантовая брошь достается Бекке».

Бек берет свой пиджак и вынимает из кармана брошь. Она слишком тяжела, чтобы прикалывать ее на футболку, и Бек прижимает украшение к груди, глядя на большой кристалл в зеркало над комодом. Потускневшая и поломанная безделушка не может стоить дорого. Такая кричащая бижутерия сейчас в большой моде. Хотя, попытайся Бек объяснить Хелен, почему выпавшие стразы делают ее прикольной, бабушка покачала бы головой и заметила бы, что молодежь ни черта не смыслит в красоте. И все же эта брошь имела какое-то значение для Хелен и она хотела передать ее Бек. По крайней мере, в ту минуту, когда писала завещание. А потом обвинила ее в краже собственного наследства.

Эшли заворачивает остатки ужина, когда приходит второе письмо от Бек. Интересно, догадывается ли Райан, что она лжет насчет приготовления ужинов, замечает ли он, что на кухне

никогда не бывает грязных противней и кастрюль. Разумеется, нет. Он слишком поглощен собственными секретами, чтобы обращать внимание на ее уловки. «Расслабься», — напрасно повторяет она себе. Гнев не поможет. Эшли убирает куриные бедрышки в холодильник и берет в руки телефон.

«Похороны в воскресенье… Трехдневная шива… Уверена, что Хелен было бы приятно ваше присутствие на ее похоронах». Стоя у раковины, Эшли смотрит на темный задний двор. Хотела бы Хелен, чтобы она выдерживала шиву? Они с бабушкой никогда не были близки, не то что Бек и Джейк, даже Дебора по-своему была к ней больше привязана. Когда они поселились у Хелен, Эшли было семнадцать лет и она уже вовсю смотрела в будущее, мечтала, как после окончания школы вырвется из семьи Миллеров. В свою очередь, Хелен не пыталась опекать ее или нянчиться с ней так, как с Бек и Джейком.

Рука, обнимающая ее за талию, отрывает ее от размышлений. Губы целуют ее в щеку. Эшли отшатывается и тут же чувствует вину. Формальные жесты и холодная реакция на них, отвращение, затем сожаления — к этому в последнее время сводятся ее отношения с мужем.

Райан притворяется, что не замечает этого. Он отпускает жену и подходит к столу посередине кухни.

— Спят, — говорит он, опираясь на гранитную столешницу. — Они все еще немного напуганы.

Дети впервые столкнулись со смертью, если не считать умерших школьных питомцев и гибели героев в кинодрамах. Райан вырос в протестантской семье, но считал обязательным только ставить елку на Рождество и готовить ветчину на Пасху, а о посещении церкви или о загробной жизни разговоров никогда не заводил. Эшли покопалась в «Гугле», но так и не поняла, как евреи представляют существование души после смерти, поэтому они с Райаном не стали убеждать сына и дочь, что Хелен ушла в лучший мир, а просто объяснили, что их прабабушка была очень старенькой и скончалась, прожив полную жизнь. Однако Эшли и сама сомневалась в своих словах. Хелен была родом из Вены. Во время Второй мировой войны она приехала в США, одна. Вышла замуж, родила Дебору, потом ее муж умер. После этого она шила свадебные платья и деловые костюмы для богатых, не в пример ей, женщин и остаток дней провела в ветшающем доме на Эджхилл-роуд. Действительно ли это можно назвать полной жизнью?

— Как твоя шея? — спрашивает жену Райан.

Эшли рассеянно потирает шею, вспоминая столкновение. Его и аварией-то нельзя назвать — машины даже не поцарапались, — но водитель седана, пожилой мужчина, настаивал на вызове полиции. Волокита растянулась на полдня. Тайлер пропустил тренировку, Лидия — репетицию для весеннего концерта. Оба ребенка и так были растеряны и напуганы, а тут еще Эшли рассказала им о смерти Хелен.

— Нормально, — холодно произносит жена, которую так и подмывает устроить скандал. Она закрывает посудомоечную машину и поворачивается к мужу. Эшли злится на себя за то, что отшатывается от его прикосновений. Он еще привлекает ее, и все же она не может подавить гнев. На то, что он сделал. На то, что это сломало его. На то, что он показал ей эту сломленность и теперь, несмотря на его красивое лицо, несмотря на ее страстное желание не утратить к нему сексуальный интерес, она видит перед собой только слабого мужчину, которого скоро уволят, а то и что-нибудь похуже.

Райан работает юрисконсультом в международной химической компании и отвечает за патентные заявки. Из-за большого количества обращений в помощь, как это обычно делается, нанимают сторонних юристов. И вот вместо того, чтобы привлечь несколько внештатных юристов, Райан нанял одного — своего друга Гордона, адвоката, занимающегося в Лас-Вегасе делами о вождении в нетрезвом виде. Гордон не имел права браться за патентные заявки, но он был лучшим другом Райана, оказавшимся на мели. Поэтому Райан исправлял его ошибки, сдавал заявки от своего имени и давал ему следующие поручения. В итоге Райану оказалось проще полностью вести эти дела самому, и, поскольку он надрывался, каждый день задерживаясь в офисе на несколько часов после и без того ненормированного рабочего дня, ему показалось несправедливым, что Гордон получает деньги за его труд. Они договорились, что Гордон будет возвращать Райану определенный процент от выплаченного фирмой гонорара. Эшли не знала подробностей, не знала, сколько это длилось и сколько денег принесла Райану побочная работа. Но недавно руководство компании организовало выборочный внутренний аудит и узнало о несанкционированной сделке Райана с адвокатом, специализирующимся на защите пьяных водителей.