Неспешиты
Шрифт:
– Да, но ночь здесь длится шесть месяцев. Вы знаете аккумуляторы, которые не истощатся за это время? Вопрос: как же они приспособились на ночной стороне? Или весь их транспорт останавливается, когда они храпят?
– Об их ночных привычках лучше спросить у Пэскью. По-моему, это вполне подходит для них, я имею в виду их сон, - шесть месяцев для них не больше, чем для нас одна ночь. В любом случае, зачем нам строить догадки? Рано или поздно мы же исследуем и ночную сторону?
– Да, конечно. Но хотелось бы знать, опережают ли эти штуки в каком-то аспекте те, что есть у нас?
–
– Участие в этой работе Шэллома и его парней может паршиво сказаться на наших отношениях с неспешитами. Даже если те не смогут помешать нам, все равно им это не понравится.
– Я себе не враг, - с упреком заметил Лейф.
– Помимо прочего, за такое повреждение собственности, принадлежащей невраждебным нам инопланетянам, меня могут отдать под трибунал. Зачем мне самому искать неприятности там, где информацию можно получить прямо от них в обмен на какие-то другие сведения? Слышали ли вы когда-нибудь о разумной форме жизни, которая отказалась бы от обмена информацией?
– Нет, - ответил Уолтерсон.
– Но я никогда не слышал и о такой, которая на работу, занимающую пять минут, тратит пять лет.
– Он самодовольно ухмыльнулся и добавил: - Нам становится известно то, что узнал и Бойделл, а именно - надо дать, чтобы получить, а чтобы получить, нужно не спешить.
– Не буду с вами спорить, у меня такое чувство, что вы черт возьми, правы, - Лейф дал понять, что вопрос исчерпан.
– В любом случае, это забота Совета. Возвращаемся на корабль. До доклада наших специалистов по контакту большего мы здесь не узнаем.
Они стали взбираться на утес. Увидев, что они уходят, Пэскью поспешил за ними, оставив трио контактеров играть со своими картинками и изображать руками змейки.
– Ну как дела?
– осведомился Лейф, как только они поднялись на корабль.
– Не очень, - ответил Пэскью.
– Это надо испытать самому. Так недолго и спятить.
– А в чем дело?
– Как можно сравнивать две величины, если одна из них неизвестна? Как можно попасть в такт на длительной, почти бесконечной паузе? Каждый раз, когда Хоффнэгл демонстрирует символы орбит, он доказывает принцип фокусника:
"Скорость рук имеет решающее значение в обмане", - и аудиторию охватывает интерес. Он повторяет свои манипуляции медленнее - и они снова остаются в дураках. Тогда он проделывает все с еще меньшей скоростью.
– Пэскью пренебрежительно хмыкнул.
– Чтобы найти, опробовать и закрепить самые подходящие для понимания жесты, этой бедной троице понадобится целый день, а может, и большая часть недели. Они никого ничему не учат - они учатся сами. Это, в полном смысле слова, уроки времени и движения.
– Без этого не обойтись, - заметил Лейф, - даже если на это уйдет вся жизнь.
– Чья жизнь?
– уточнил Пэскью.
Лейф поморщился, подыскивая более подходящий ответ, но так ничего и не сказал.
У выхода из переходного отсека их встретил Гарсайд - энергичный, невысокого роста человек с казавшимися огромными за толстыми линзами очков глазами. Самой большой его страстью были насекомые - всевозможных размеров, форм, цвета, происхождения,
– А, командор!
– восторженно воскликнул он, просто захлебываясь от переполнявшей его радости.
– Самое замечательное, самое удивительное открытие! Девять особей насекомого мира, ничего потрясающего в строении, но все поразительно медлительны. Если этот феномен является общим для всех насекомых планеты, то можно будет говорить, что присущий им обмен веществ...
– Запишите это, чтобы не забыть, - посоветовал Лейф, похлопав его по плечу. Он спешил в рубку связи.
– Есть что-нибудь новое от Огилви?
– Нет, командор. Все его доклады повторяют первые сообщения. Сейчас он уже более чем на полпути назад, появится примерно через час.
– Как только он вернется, сразу же направьте его ко мне.
– Будет исполнено, сэр.
Огилви явился в указанное время. Это был долговязый пилот с худым лицом и неприятной манерой ехидно улыбаться. Войдя в командирскую рубку, он остановился, заложил руки за спину, склонил голову и с притворной застенчивостью произнес:
– Командор, я должен сделать признание.
– По вам это в самом деле видно. И в чем же оно состоит?
– Я совершил посадку, не имея на то разрешения, прямо на центральной площади самого большого города, который смог найти.
Лейф вопросительно поднял брови:
– И что произошло?
– Они собрались вокруг и уставились на меня.
– Это все?
– Сэр, двадцать минут понадобилось им только для того, чтобы заметить меня; за это время те, что находились дальше других, еще шли ко мне. Я не мог больше ждать, чтобы узнать, что они будут делать потом. Я подсчитал, что если бы они пошли за веревкой и стали привязывать вертолет за шасси, то закончили бы эту работу не раньше следующего Рождества.
– Хм! И что, повсюду картина одинаковая?
– Так точно, сэр. Я облетел более двухсот городов и поселков, расположенных на территории в девятнадцать на восемьдесят квадратных километров. Везде то же самое, - он подарил одну из своих характерных улыбок - Есть пара вещей, которые должны вас заинтересовать.
– А именно?
– Неспешиты объясняются между собой при помощи рта, но воспроизводят звуки, не поддающиеся обнаружению. На вертолете установлен ультразвуковой локатор "Летучая мышь", который используется для слепого полета. Я проверил весь его диапазон, когда был в этой толпе, но не уловил ни единого писка. Значит, они разговаривают на очень низких частотах. Но я все-таки не пойму, как они общаются. Дело, наверняка, в чем-то другом.
– Я тоже имел одну одностороннюю беседу с ними, - поделился с ним Лейф.
– Может быть, мы упускаем явное, пока ищем тайное.
– Что вы под этим подразумеваете, сэр?
– Не обязательно, чтобы они обладали какими-то уникальными способностями, о которых мы не имеем представления. Вполне возможно, что они общаются зрительно. Уставятся друг другу в глотки и изучают свои шевелящиеся щупальца. Что-то вроде того, как врач любуется вашими гландами, - взмахом руки Лейф показал, что обсуждение этого вопроса прекращено.
– Какова ваша вторая "вещь"?