Неспящие
Шрифт:
Кейджер достал из сумки телефон, точно такой же, как «Нокия», которую он только что разбил, и стал его рассматривать.
— Когда ты разговаривал с Хайдо?
— Хм… вчера?
Бини посмотрел на Парка.
— Это мы тогда с тобой виделись?
Глаза Кейджера дернулись с телефона на Парка и обратно.
— Ты знаешь Хайдо?
Парк кивнул:
— Мы вместе ведем дела.
Кейджер отодвинул панельку на новом телефоне и сунул туда сим-карту из старого.
— Можешь достать для меня «Кодекс»?
Бини кашлянул.
— Он этим не занимается. У него другие дела.
Крошечная
Кейджер вытащил расческу, подровнял пробор, вытер ее о бедро и сунул в карман.
— Шабу?
Глядя в зеленые глаза Кейджера, Парк на секунду поверил, что он неспящий. Не только потому, что зрачки были сужены в точки, это было ощущение, как будто его глаза воспринимали свет на другой волне. Такой взгляд он видел у Роуз, когда она начала разговаривать с прошлым или с целой реальностью, которая никогда не существовала. Потом, так же быстро, Парк осознал свою ошибку. Кейджер не был неспящим; он просто видел не тот мир, который видело большинство. Это был взгляд, с которым Парк познакомился еще в детстве, тогда, когда правила этикета, управлявшие карьерой его отца, требовали от его семьи взаимодействия с обладателями нечеловеческих богатств.
Он кивнул.
— Да. Шабу.
Глаза Кейджера сосредоточились на чем-то новом.
— Есть с собой?
— Есть.
Кейджер кивнул.
— Имелда.
Охранница чуть выпрямилась по стойке «смирно».
— Да, босс?
— Есть для меня новости?
Она бессмысленно дотронулась до узелка наушника с беспроводной связью.
— Нет, босс.
Кейджер смерил глазами Парка сверху вниз и снизу вверх:
— Ладно.
Он встал, повесив сумку на плечо, и поднял ближайший к себе отрезок бархатной веревки.
— Пошли.
Парк наклонил голову и прошел под веревкой, Бини следом за ним.
— Куда?
Кейджер махнул телефоном в сторону турнирного зала:
— Подальше от этих.
Он отвернулся от них, прикоснулся к одной из ржавых железных заклепок, окаймлявших алую обшивку стен, и распахнулась секретная панель.
Эдриан и еще несколько человек из свиты поднялись, чтобы занять свое место в кильватере Кейджера. Он поднял руку.
— Ребята, там не будет никаких звезд, ни познакомиться, ни переспать будет не с кем, и я не собираюсь ничего раздавать. Вы вполне можете оставаться здесь и глазеть на бойню. — Он показал рукой. — Ты тоже посиди здесь, Бини. Мне больше посредников не надо.
Парк покачал головой:
— Он не посредник.
— Тогда он не нужен нам, чтобы делать дело.
— Я хочу, чтобы он вошел.
Кейджер раскрыл клавиатуру нового телефона и стал щелкать кнопками.
— Зачем?
Парк, усталый, начиная чувствовать побочное действие стимуляторов, вспомнил свои годы в Дирфилде и беспощадность, с которой там шла классовая война. Хотя сам он не был голубой крови, в смысле происхождения, семейного состояния, связей и внешности, он все-таки имел возможность войти в любую группировку. И после первого учебного года оказалось, что лучше всего он чувствует себя со студентами на стипендиях, принятыми потому, что здесь отучились члены их семьи. Как только Парк очутился среди них, в течение трех последующих лет ему представилось немало возможностей применить свои таланты, ставя на место хулиганов, принимавших
Только Роуз, которая истерически смеялась при мысли, что до него так и не дошло, в конце концов, заявила ему, что, возможно, существует некоторая связь между этим опытом и его склонностью к работе в полиции.
Когда Парка отбросило в прошлое, на школьный двор, он утратил долю естественной подобострастности дилера перед лицом богатого клиента и вышел из роли.
— Потому что он мой друг.
Кейджер наклонил голову вбок.
— Он твой друг?
— Да.
Кейджер поднял глаза от телефона.
— И что я теперь должен думать отебе?
Парк покачал головой:
— Мне все равно, что ты обо мне думаешь.
Кейджер улыбнулся:
— Ну ладно. Вы с другом идите вперед. Чтобы Имелде и Магде удобнее было в вас выстрелить, если вы попытаетесь покуситься на мою личность.
Парк посмотрел в глубь коридора, открывшегося за панелью.
— Так если там не будет ни рок-звезд, ни обалденного секса, зачем мы туда идем?
Кейджер снова взял расческу, прижал зубцы к подбородку, на коже появились белые полоски.
— Чтобы увидеть нечто прекрасное.
Проход производил впечатление заброшенного технического коридора. Подошвами они клацали о стальные решетки, положенные на изъеденные ржавчиной железнодорожные рельсы. Узкий желоб с вязкой красновато-коричневой жидкостью бежал внизу, коридор освещал ряд промышленных ламп в клетках, соединенных внешним кабелем, все лампы, кроме двух, были разбиты, светили тускло или мигали; бетонные стены, казалось, источают желчь.
Парк дотронулся до стены и ощутил, что она совершенно сухая и теплая, почувствовал пальцами тонкие штрихи искусно наложенных слоев краски.
Кейджер кивнул:
— Я сказал дизайнеру, что мне нужен тайный коридор и что он должен производить такое впечатление, будто тебя ведут пытать.
Он показал на испещренную ржавчиной дверь впереди, похожую на дверь в учреждении:
— Это задумывалось как лаунж для знаменитостей, только для своих, для самых близких. Тайная дверь, тайный ход, внушающий ожидание упадка. А внутри, разумеется, сплошная роскошь. Кабельная трансляция с танцпола и из туалетов, отдельный бар и диджей, мажордом, которого можно послать за любым, кого ты увидел на экране и захотел пригласить за зеленые шторы посмотреть, как живут волшебники мира. В конечном счете все та же глупая показуха, которая дает богатым и знаменитым возможность почувствовать, что они не такие, как все. Или на несколько минут разогнать их скуку. И мне стало неинтересно удовлетворять запросы этой тусовки.
Он прошел мимо Парка и Бини и взялся за ручку двери.
— От денег люди тупеют. У них нет необходимости так же упорно работать, как тем, у кого нет денег. Вот почему умные люди, у которых деньги есть, тратят их в основном на одно.
Парк подумал об отце.
— Они тратят их на то, чтобы люди, не имеющие денег, никогда их и не получили.
Кейджер наклонил голову.
— А ты не дурак. Как тебя зовут?
— Парк.
Кейджер поправил ремень сумки на плече.
— Знаешь, Парк, что я думаю?