Неспящие
Шрифт:
В обычных обстоятельствах было бы немыслимо с точки зрения личной безопасности разъезжать с этой картой после отражения атаки. Но видимо, я вышел за пределы обычных обстоятельств, обычных даже для меня.
Постепенно влившись в поток событий, я предпочел бы лавировать между преградами, пока моя цель не окажется в пределах досягаемости, и только затем выхватить ее из течения, незамеченным свернуть в неприметный рукав и понаблюдать, не оставил ли я следов. Очевидно, что я уже потерпел неудачу. Теперь скорость важнее ловкости. Какие бы цели, противоположные моим, ни преследовали вассалы семьи Афронзо, они определенно направятся к тому же пункту назначения.
Я перевязал
Стареющий, израненный до такой степени, которой не упомню уже много лет, с разгромленным домом, который я так старательно устраивал в мире, поднимающемся на приливе собственного безумия и беспокойной чумы, я не мог представить себе, какие мелодические украшения позволят завершить композицию моей жизни. И все-таки смерть приближалась, это не могло быть иначе.
Однако мир, как у него это часто бывает, подал мне знак, что в событиях была своя схема. Которая проявилась в телефонном звонке. Или, вернее, в мелодии, которую этот конкретный телефон играл, когда на него звонили. «Добро пожаловать в кошмар».
Я не заставил леди Тидзу ждать дольше тех секунд, которые у меня ушли, чтобы нашарить телефон в рюкзаке, куда его сунули напавшие на меня.
— Да.
— Мне бы хотелось знать, как продвигается дело.
Я посмотрел на разбросанные повсюду трупы.
— Возникли осложнения.
— Надеюсь, преодолимые.
Я шагнул к стене из стекла, выходившей на долину, и посмотрел на ландшафт, который много лет назад убедил меня согласиться на нестабильность проживания в лос-анджелесских холмах.
— Всецело.
— У вас напряженный голос.
Я посмотрел на ноги. Я успел надеть черные брюки на тот случай, если кровь просочится сквозь повязки.
— Да, я ранен.
Короткое молчание. Я слышал ритмичные щелчки, которые сопровождали наш разговор до этого момента, как будто леди Тидзу непрерывно ударяла по одной и той же клавише какой-то из своих машинок. Когда она замолчала, щелчки прекратились и снова возобновились, когда она заговорила:
— Вам требуется помощь?
Я улыбнулся своему отражению в стеклянной стене.
— Нет. Ваше удивительное чувство юмора уже само по себе лекарство.
Стук по клавише замолк, как будто она была приятно удивлена.
— Джаспер.
Теперь я нахмурился отражению, поскольку звук моего имени на ее губах вызывал тревогу.
— Да, леди Тидзу?
— Когда я могу ждать, что моя вещь ко мне вернется?
Я мысленно прикинул с учетом наилучшего — и наихудшего — сценария развития событий при поездке через весь город до Калвер-Сити: чем может помешать мне полицейский Хаас, как быстро он капитулирует, когда поймет, с кем он имеет дело в моем лице, возможно ли дальнейшее вмешательство со стороны наемников Афронзо, плюс дополнительное время на дорогу до Сенчери-Сити.
— Полагаю, через несколько часов после рассвета.
Клавиша, которую она нажимала, стукнула еще три раза, и каретка звякнула, дойдя до конца.
— Тогда я отложу завтрак в ожидании, что вы ко мне присоединитесь.
Башни Сенчери-Плаза были освещены; я видел их, правда тускло, сквозь дым. Я кивнул, внимательно всматриваясь в, как мне показалось, сороковой этаж северной башни и, представляя, как леди Тидзу сидит на поджатых ногах за столом, оценивает работу одного из предметов своей коллекции, и прикидывал, о чем могло говориться в последней записке, напечатанной на нем.
— Я принесу цветок для стола.
Резкое уверенное
— Принесите мою вещь. Хотя за цветы вам также будут благодарны.
Она повесила трубку.
Я сунул телефон в карман. Остальные рабочие телефоны бросил. Я не думал, что буду продолжать работать так же, как работал до этого. Если возникнет необходимость связаться с бывшими клиентами, их номера надежно хранятся у меня в голове.
Стоя у стеклянной стены, я понял, что достиг момента, когда могу потакать своим желаниям. Оставаясь там дольше, я ничего не добивался, кроме все возрастающего риска. Поэтому я ушел.
В гараже я положил дорожный комплект в багажник «кадиллака». У меня уже не было того «лендровера», на котором я много лет назад совершил аналогичный исход, но «кадиллак», вполне возможно, отличался еще большей выносливостью. Сам дорожный комплект состоял из дюратанового альпинистского рюкзака фирмы «Метолиус» с разнообразными средствами для выживания, и черной холщовой дорожной сумки «Ти Энтони» с чистым бельем, носками, несколькими незаменимыми рубашками мистера Ли, запасным ноутбуком, телефоном, набором универсальных адаптеров для розеток, запечатанной колодой игральных карт, несессером, двумя чистыми блокнотами двенадцать на двадцать и прочими необходимыми для меня вещами, включая ключи от двери дома, где я вырос, и только что добавленный паяльник, который применили на мне. И для которого я сам рассчитывал найти применение.
Я открыл гаражную дверь, вывел «кадиллак» на подъездную дорожку и поставил на ручник с работающим двигателем, а сам тем временем вылез и выкопал ямку в маленькой клумбе у корней чистеца византийского, окаймлявшего дорожку до входа. Перед тем как выйти из дома, я несколько минут размагничивал все компьютеры и диски, которые мои посетители свалили в гостиной.
В земле на глубине нескольких сантиметров я отрыл пластиковую коробку и закрытый крышкой кончик трубки из ПВХ, которая шла к дому. Я отвинтил крышку и достал оголенные концы двух проводов, прикрепленных у самого конца. Коробку обматывала черная прорезиненная изолента. Я развернул ее, открыл коробку и достал промышленный детонатор «Дельтадет-4». Нажал кнопку проверки, удостоверяясь, что батарейки заряжены, увидел зеленый огонек, вставил два провода в прорезь вверху детонатора, щелкнул переключателем для взведения взрывателя и нажал на красную кнопку, что давало мне пятнадцатисекундную отсрочку, чтобы покинуть декорации.
И я их покинул, вскочив в открытую дверь «кадиллака» и набирая скорость, не пристегиваясь, а сила инерции захлопнула дверь за меня. Ничего не будет слышно; заряды термата ТНЗ, заложенные по всему дому, быстро подожгут мои личные записи, образцы ДНК, брошенные мной в кровати и ванной, и, возможно, будут гореть достаточно долго, чтобы затруднить опознание людей, которых я убил. Однако в этом я сомневался. Заряды были особого размера и расставлены таким образом, чтобы уничтожить как можно больше следов, но не устраивать такого буйного пламени, которое не могла бы потушить поливательная система, прежде чем прогорит конструкция из бетона, стекла и стали и окружающие холмы и дома окажутся под угрозой. Дело было не в сентиментальности. А в практичности. Упорная погоня и всеобщая ненависть стали бы моей неизбежной наградой за поджог лесного массива в Голливуд-Хиллз. Если кто-нибудь пойдет проверить, что за дым поднимается от промокших внутренних руин моего дома, их, может быть, шокирует находка в виде трупов, но их облегчение оттого, что пожар не вырвался наружу, будет гораздо больше состояния шока.