Несси
Шрифт:
– Светка, почему нам не выдают М-16?
– А зачем? – отозвалась моя подруга и всплеснула руками. – Господи, наконец-то заговорила! Анюточка, милая…
Мы стояли с ней во дворе раниного дома, куда Светка вытащила меня подышать: имелось в виду – свежим воздухом, но в действительности – дымом ее сигареты. Шел пятый день шивы. Светка с сожалением отбросила окурок и повисла у меня на шее.
– Ну как зачем… – сказала я. – Для самообороны.
Светка резко отстранилась.
– Э-э, подруга дорогая, ты что это такое задумала? – мы знали друг друга со второго класса, и эта стерва всегда читала меня без проблем. –
– Набей, – согласилась я. – Только набить – мало.
С этого момента Светка не отходила от меня ни на шаг. Вообще-то она и прежде не отходила, но с этого момента – в особенности. Не знаю, как ей удалось это устроить – ведь мы обе числились на службе. Молчать я уже не молчала, но разговаривала только по необходимости, а необходимость такая возникала редко. Удивительно, как много люди болтают и все впустую. Лучше бы смотрели по сторонам. Глаза, в отличие от языка, даны человеку не просто так. Глазами он может увидеть опасность. Оставь немого в джунглях – он может выжить там до глубокой старости. А слепой? Слепой не уцелеет и дня. Разве может слепой угадать приближение хищника? Спастись от стремительного зигзага ядовитой змеи? Уклониться от автомата, нацеленного в него из шахты лифта?
– Теперь ты за меня смотришь, – сказал Рани. – Будешь моими глазами, не возражаешь?
Это были его последние слова, обращенные ко мне:
– Не возражаешь?
Нет, я не возражала. Он сделал меня своими глазами, он вложил свою жизнь в мои руки, и я могла только радоваться тому, что это были именно мои руки, а не чьи-то чужие, бесчувственные, не знающие наизусть его сильное тело, его шелковистую кожу, кожу оленя. Он доверил мне свою жизнь, и я подвела его.
– Ты полная идиотка! – кричала мне Светка. – Приди в себя, ты, дура! Зачем обвинять себя в том, в чем ты не можешь быть виновата?! Ну как ты могла увидеть, что происходит внутри здания?! На лестничной клетке?! Ну?! Ты ведь уже сто раз слышала эту историю…
Я и впрямь слышала эту историю уже сто раз, а может, и больше. Я читала ее в газетах и в оперативном отчете. Ребята уже выходили из здания, когда Рани решил проверить лифт. Вернее, не просто лифт – лифт уже проверялся, а собственно его крышу. Рани остановил кабину между этажами, взялся обеими руками за створки автоматической двери и раздвинул ее. И Убейди, который все это время сидел на крыше лифта, нажал на спусковой крючок. У Рани не было ни единого шанса. Очередь вошла ему прямо под воротник бронежилета, в ключицу, порвав артерию на короткой дороге к сердцу. Он умер мгновенно, сразу, хотя его друзья, запоздало изрешетив в пять стволов проклятую крысу, и взывали потом к вертолету с врачом. Он умер из-за того, что не увидел, не остерегся, не успел увернуться. Он умер из-за меня, из-за своих не сработавших, вовремя не предупредивших глаз.
Все это было ясно, как день, настолько, что всякие споры выглядели излишними, так что Светка, повозмущавшись, притихла, хотя и продолжала пасти меня с прежним вниманием. Продолжала, пока ей не пришла в голову сумасшедшая, типично светкина идея. Примерно через месяц после раниных похорон Светка принесла и торжественно положила передо мной какие-то армейские бланки.
– Что это?
– Просьба о зачислении на курсы снайперов. Заверенная начальством. Подпиши.
– Что-что?!
– Ты, бля, кончай выкобениваться,
Я подписала. Поначалу единственным светкиным аргументом был тот самый, неизвестный, в том смысле, что – неизвестно, существующий ли, – полковник, объект половой взятки, но затем моя подруга постепенно обнаружила и более связную логику.
– Настоящие снайперы работают парами, и это в самый раз для нас с тобой, – говорила она. – Ты умеешь наблюдать, а я – действовать. Ты – лучшие глаза в мире. Я – лучшие руки-ноги. Вот увидишь, мы там всех перестреляем.
– Где “там”, Светка?
– Не важно. Где угодно. Вот увидишь. Ты, главное, вовремя подписывай, а я все устрою.
И тут она вдруг заплакала – не из-за подписей, а потому, что я улыбнулась – впервые после долгого окаменения. Поди не улыбнись такой Светке.
Помню, как мы приехали в Кирию за последним разрешением. Курсы стоили дорого, желающих более чем хватало, и поэтому армия старалась максимально затруднить процесс утверждения заявлений. Сонная секретарша показала нам на ряд стульев в коридоре напротив двери с табличкой “Капитан Альграбли”. Там уже сидели несколько крутых парней с потертыми винтовками на коленях. На нас парни посматривали со снисходительным недоумением. Прошло минут сорок, пока динамик над входом не прохрипел, наконец, мою фамилию.
– Давай, – проговорила Светка, суетливо оправляя на мне гимнастерку. – Не облажайся, я тебя очень прошу. Помни, я за это…
– …с полковником спала, – продолжила я, заражаясь ее лихорадочным волнением. – Я помню, Светочка. Я постараюсь. Клянусь тебе, я постараюсь…
Капитан Альграбли оказалась женщиной. Когда я вошла, она что-то писала и, не глядя, указала на стул. Я послушно села. Через минуту капитан отложила ручку, подняла голову, и я сразу поняла, что зря Светка крутила с полковником. Еще несколько месяцев назад капитан Альграбли была лейтенантом и командовала военным патрулем на центральной автобусной станции Иерусалима. Увидев меня, она сначала оторопела, а потом сладострастно улыбнулась.
– Так-так, – сказала она, вглядываясь в мою единственную сережку. – Устав-то по-прежнему нарушаем, а?
Я встала и вышла из кабинета. Светка нетерпеливо переминалась у двери. Крутые парни меланхолично изучали крутую линию ее зада.
– Ну что?
Я развела руками.
– Не судьба, Светик. Даже не заходи. Тебя, с твоими клешами, ждут там две недели тюрьмы… как минимум.
Динамик прохрипел чью-то фамилию.
– Вот уж хрена, – свирепо сказала Светка и твердой рукой отодвинула привставшего было парня с М-16. – Теперь моя очередь.
Через минуту тишина за дверью была нарушена истерическими криками на два голоса – настолько громкими, что крутые парни начали ерзать и переглядываться, а секретарша в конце коридора проснулась, зевнула и принялась хрустко чесаться подмышками. Затем все снова смолкло примерно на четверть часа, и я уже начала подозревать, что двумя неделями гауптвахты Светке не отделаться. За убийство должностного лица при исполнении дают пожизненное, как высшую меру. Хотя, вроде бы, военный трибунал может и казнить… или нет? Но тут дверь приоткрылась и выглянувшая капитан Альграбли приглашающе махнула мне рукой. Я зашла.