Несущие грозу
Шрифт:
Некоторое время она полежала молча, потом спросила:
– А что это за чертов ламантин?
– Ну, он меньше кита, но обычно больше тюленя, хотя, я думаю, некоторые морские слоны будут с него размером. Взрослый весит, наверное, тысячу фунтов или около того. Это жирная и малоподвижная тварь. У него есть пара плавников и хвост, и он хлюпает в прибрежных водах, я думаю, от Флориды до Техаса и ест траву. Очень миролюбивая тварь, насколько я знаю. Неагрессивная и совершенно не способная себя защитить, в частности, они не воспринимают корабли как опасность и постоянно попадают под винт. Наверное, больше всего их погибает под винтами кораблей, поэтому ребята
– Я ждала, - сказала она.
– Я думала, ты обо мне вспомнишь, только не знала, когда. Эти люди, в другой комнате, они ведь психи, да?
– А кто не псих?
– сказал я.
– Твой шеф убивает людей или пытается их убить из-за белого порошка, эти люди убивают людей или допускают убийство из-за большого черного чуда-юда. Конечно, это идеализм, но, по-моему, некоторые из этих спасителей мира настолько свихнулись, что готовы принести человеческие жертвы для своих проектов спасения всяких тварей. Хватит философствовать. Давай заткнемся и немножко поспим.
В моем деле люди умеют засыпать при любых обстоятельствах. Если агента мучает бессонница, это значит, что очень скоро его уже ничто не будет мучить. Я устал и поэтому быстро заснул. Если у меня и были сны, то только не о том, в каком дерьме мы сейчас завязли. Внезапно кто-то ущипнул меня за руку.
– Отстань, не щипайся, черт возьми.
Она нетерпеливо сказала:
– Боже мой, ты действительно спал! Я думала, что такие, как ты, не спят вообще.
– А скольких ты знала таких, как я?
– спросил я, пытаясь пододвинуть ее ближе к стене.
Когда Белинда не ответила, я спросил:
– Почему ты решила спихнуть меня с кровати?
Она сказала:
– Я просто потрясла тебя немножко, чтобы разбудить. Может, нас будут кормить. Слушай.
Я услышал стук вилок по тарелкам, потом голос Везерфорд спросил:
– Куда ты идешь, Ленора?
– Пора покормить зверей.
Дверь отворилась, и негритянка, как тень, прошла в комнату.
– Однако вы тут уютно устроились! Можете сесть.
Она засмеялась, увидя, как мы стараемся помочь друг другу сесть ровно, и сказала:
– Что, Блонди, боишься? Не бойся, мы тебя не убьем... Пока. Тебя можно вовсе не кормить, на своем жире ты можешь прожить целый месяц. Не удивительно, что твой старый муж не мог на тебя залезть. Это все равно, что трахать воздушный шар.
Патрисия Везерфорд подошла сзади и сказала:
– Хватит, Ленора. Посмотри, пока я их развяжу, чтобы они могли поесть.
После ужина нас по одному отвели в туалет, потом опять связали и оставили лежать с открытой дверью.
Спустя несколько минут Белинда свирепо выдохнула:
– Она моя. Когда мы отсюда выберемся, я сама кончу эту черномазую сучку.
Я не ответил ей. Она сказала:
– Скажи мне, почему ты хочешь оставить в живых эту дамочку Везерфорд?
Я не хотел об этом говорить, но, поскольку я давил на нее локтем и был как бы ее должник, я объяснил:
– Я читал короткое досье на нее. Мисс Везерфорд умеет летать. У нее есть диплом пилота-любителя.
Белинда сказала:
– С дипломом или без диплома я не хотела бы быть на борту, когда ей придется взлетать с этой полосы. Я думала, что Рикардо, настоящий пилот, врежется в деревья, когда он садился или взлетал.
Я сказал:
–
Вечером на шестой день Ленора, как всегда с пистолетом, принесла еду и злорадно сказала Белинде:
– Лопай, Блонди! Наш фюрер в юбке получила по радио сообщение от капитана О`Коннора. Похоже, этот старый пень Васкес наконец что-то надумал, и мы улетаем отсюда, как только станет достаточно светло, чтобы самолет смог сесть. Мы улетаем.
Насчет вас у капитана другие соображения. Я не думаю, что вы доживете до завтрака, дорогуша, поэтому лопай сейчас.
Как обычно, нас отвели в туалет и после этого связали. Ленты уже оставалось мало, но, если чернушка говорила правду, она больше не понадобится. Из оружия у меня была только пряжка ремня, специально отточенная снизу, и шелковый платок, который, как оказалось, работал так же хорошо, как черный шелковый шарф душителей, и два ножа в подошвах туфель.
Они установили что-то вроде караула, меняясь через каждые два часа. Первой дежурила Патрисия Везерфорд. Она подошла ко мне, глубоко вздохнула и сказала:
– Мне очень жаль, что так получилось, мистер Хелм. Если бы могли нас понять...
Я ничего ей не ответил, она повернулась и медленно ушла. Она наверняка ждала, что я скажу ей какую-нибудь гадость, и это будет доказательством, что я вполне заслуживаю смерть. Или, наоборот, что-нибудь благородное, вроде того, что я понимаю, как важно сохранить уникальные и ценные существа от полного уничтожения. И что я прощаю ее за то, что меня среди других ради этого приносят в жертву. Я не знаю. Я прекрасно понимаю злодеев типа Грегорио Васкеса, но такие спасители мира, как Патрисия Везерфорд, для меня просто мистика. Я подумал, что выступать нужно будет примерно в одиннадцать тридцать. Я не хотел иметь дело со свеженьким вооруженным охранником, но нужно было, чтобы он был хотя бы сонным. Я завел свои биологические часы и закрыл глаза. Меня разбудило чье-то шарканье. Повернув голову, я увидел, что Белинда уже на середине пути между нашими топчанами. Как кролик на кинопленке, если ее крутить медленно, эта идиотка неуклюже ползла ко мне. При открытой двери, когда любой из них мог заглянуть и увидеть ее.
– Назад!
– зашипел я, махая на нее связанными руками.
– Назад, черт тебя побери!
Но она продолжала ползти, а я не мог говорить громче. Добравшись до меня, она схватила меня за плечо обеими руками и начала трясти.
– Черт возьми!
– прошептала она.
– Черт возьми, они собираются прикончить нас утром, а ты лежишь и храпишь.
Я сказал:
– Белинда, мы же договорились, что ты будешь ждать сигнала.
Она посмотрела на меня, весь ее гнев пропал.
– Проклятье! Я запаниковала. Я так испугалась.