Несущие кони
Шрифт:
Исао, с энтузиазмом просматривавший документы, неожиданно произнес:
— И все-таки японский меч. Нужно во что бы то ни стало достать двадцать штук. Наверно, некоторые смогут тайком принести мечи из дома.
— Хорошо бы потренироваться, как действовать из положения сидя, и отработать удары на манекенах.
— На это уже нет времени, — тихо сказал Исао, и его слова волнующим стихом отозвались в душах друзей.
— И еще, если получится, то во время каникул, а нет, так в начале осеннего семестра нужно всем походить на занятия учителя Кайдо Масуги, узнать, как
— Но слушать с утра до вечера, как учитель Масуги поносит буддизм!
— Придется потерпеть. Он наш сторонник, — сказал Исао. Потом взглянул на часы и быстро поднялся на ноги.
Исао с товарищами специально пришел чуть позже шести и заглянул через калитку (ворота были уже закрыты) во двор. Под лучами заходящего солнца толпились студенты. В их позах чувствовалось какое-то беспокойство.
— Посчитайте, — сказал Исао тихим голосом.
— …Все пришли! — не скрывая радости, ответил Идзуцу. Исао понял, что не в состоянии долго скрывать радость оттого, что ему поверили. Это, конечно, здорово, что все в сборе. Однако они собрались здесь из-за телеграммы. Из-за ожидания действий. Из-за своей неукротимой отваги. Надо не упустить случая укрепить их решимость.
Крытая красной медью крыша храма в последних лучах солнца казалась темной, и только украшения на концах стропил поблескивали в просветах ветвей дуба и вяза. Рассыпанный за оградой гравий был в тени, но там, где на него падал свет заходящего солнца, гравий напоминал ягоды позднего винограда. И два священных дерева сакаки наполовину темнели в тени молельни, а наполовину были ярко освещены.
Двадцать молодых людей собрались вокруг стоявшего перед храмом Исао. Он видел, как горят зажженные солнцем глаза, чувствовал, что они страстно ждут ту пламенную силу, которая уведет их самих и их души в другой мир.
— Вы собрались сегодня без опозданий, — нарушил молчание Исао. — Я счастлив, что в назначенное время собрались все, даже те, кто ехал издалека, с Кюсю. Однако я собрал вас без определенной цели, хотя, может быть, именно на нее вы рассчитывали. Такой цели нет. С разных концов Японии вы, в общем-то, приехали сюда напрасно.
Среди собравшихся поднялся тихий шепот, возникло движение. Исао возвысил голос:
— Вы поняли? Сегодняшняя встреча совершенно бессмысленна. Она не преследует никаких целей, не предполагает, что вы должны что-то делать. — Исао умолк, поэтому шепот тоже прекратился, всех накрыло разлившееся в сумерках молчание.
Неожиданно раздался сердитый голос. Это был Сэрикава, сын священника из Тохоку.
— Зачем нас собрали? Я не собираюсь терпеть насмешек. Я уехал из дома, простившись с отцом навсегда. Отец постоянно возмущается положением в деревне и говорит, что именно сейчас молодежь должна подняться, поэтому, когда пришла телеграмма, он молча выпил со мной прощальную чарку и послал сюда. Отец не будет молчать, узнав, что меня обманули.
— Да, Сэрикава прав, — немедленно поддержал его другой
— Что вы говорите? Я не помню, чтобы что-то обещал. Вы, получив телеграмму, где было только «Приезжай», дали волю собственному воображению. Разве не так? В телеграмме что-нибудь было написано? Что-нибудь, кроме времени и места? Ну, скажите! — спокойно парировал Исао.
— Это обычная вещь. Разве пишут в телеграмме о деле — «чтобы решиться на важное»? Мы решили, что это намек, что ты объяснишь все. Такое дело, а ты… — высказался Сэяма, однокурсник Исао, но он жил в Токио, и поэтому ему было нетрудно прибыть на встречу.
— Какое это «такое дело»? Просто вернуться к состоянию, когда ничего не происходит. Вы ведь сами заметили, что ошиблись с предположениями, — продолжал спокойно возражать Исао.
Сумерки постепенно сгущались: лица собеседников становились плохо различимы. Все надолго замолчали. Темноту наполняли стрекочущие звуки.
— Что же делать? — печально пробормотал кто-то, и Исао сразу же ответил:
— Тот, кто хочет уйти, пусть уходит. — Во мраке отделился кто-то в белой рубашке, пошел к главному входу, отделились еще двое и скрылись в темноте. Сэрикава не ушел. Он присел на корточки у ограды, обхватив голову руками. Вскоре послышались рыдания, они вызвали во мраке души белый холодный поток, похожий на крошечный Млечный Путь.
— Я не могу уйти. Не могу, — бормотал Сэрикава сквозь рыдания.
— Почему вы все не уходите? Задайте себе этот вопрос, вам все еще непонятно? — воскликнул Исао, ему никто не ответил, но теперешнее молчание было другим: казалось, будто из тьмы возник большой мохнатый зверь. В этом молчании Исао впервые ощутил ответную реакцию. Она была горячей, звериной, наполненной пульсирующей кровью.
— Ладно. Итак, те, кто остался… Будете ли вы рисковать жизнью без всяких ожиданий, без всяких надежд, может быть, ни за что?
— Да, — отозвался чистый голос — Сэрикава, поднявшись, сделал шаг к Исао.
В темноте, когда лицо можно было рассмотреть только на близком расстоянии, к Исао приблизились его мокрые от слез глаза, и со слезами, стоящими в горле, он произнес очень тихо, но вызывающе:
— Я тоже остаюсь. Я молча пойду за тобой куда угодно.
— Ладно. Тогда поклянемся богами. Сделайте два поклона и два раза хлопните в ладоши. Потом я стану произносить слова клятвы. Повторяйте их за мной хором. — Исао, Идзуцу, Сагара и оставшиеся с ними семнадцать человек хлопнули в ладоши: словно море в темноте ударило в борт лодки. Исао произнес:
— Клянемся: учиться чистоте у «Союза возмездия», самоотверженно изгонять демонов и всякую нечисть.
Молодые звонкие голоса хором повторили:
— Клянемся: учиться чистоте у «Союза возмездия», самоотверженно изгонять демонов и всякую нечисть.
Голос Исао отражался от смутно белеющих дверей храма, он звучал сильно, глубоко, патетично, словно юношеские мечты рвались из груди. На небе уже появились звезды. Где-то далеко прогромыхал трамвай. Исао продолжал:
— Клянемся: быть верными дружбе, поддерживая друг друга, ответить на призыв родины.