Нет человека – нет проблем!
Шрифт:
— Что пропал? — спросила я.
— В сортире сидел, или думаешь, я киборг какой, — написал в ответ Юзер.
Я подробно изложила суть своей проблемы.
— Какая все-таки хлопотная работа у тебя, Охотник, — ответил на это Юзер. — Не волнуйся, сделаем.
Мы перекинулись еще парой шуточек, и я попрощалась с ним. Вернувшись к открытой папке с делом, где фигурировал Мирон, я подозвала администратора и указала на принтер:
— Можно документ распечатать?
— Два рубля лист, — радостно кивнул он.
Я распечатала листов двадцать
— Еда! А кто говорил, что ничего не осталось? — воскликнула я.
— Это мое, — с набитым ртом промычал архитектор, закрывая пищевые запасы рукой.
— Что значит «мое»? — рассвирепела я. — Повторяю вопрос: откуда продукты, в частности оладьи? В магазине такие не продаются. Сам напек, что ли?
Перед тем как ответить, Феофанов продолжительное время думал. Его челюсти ходили, перемалывая сосиски. Наконец, прожевав, он сказал:
— Приходила Галина Владимировна, у которой мы сняли дом. Она же обещала вчера зайти и проверить, как мы тут. Эта добрейшей души женщина заметила, что я нахожусь на грани голодной смерти, и, сходив в магазин, приготовила для меня обед.
— Да ну? Чего это она так раздобрилась? — подозрительно спросила я. В голову лезли чудовищные мысли. Неужели Феофанов и ее охмурил?
— Я заплатил ей, вот и все, — пожал плечами он. — А вам должно быть стыдно за свое поведение, Евгения Максимовна. Бросили меня здесь умирать, а сами, поди, в ресторане рябчиков трескали.
— Аж обтрескалась, как трескала, — язвительно сказала я. — Про фильм, в котором вы будете сниматься, хозяйка не спрашивала?
— Нет. — Феофанов собрал остатки пюре с тарелки и отправил себе в рот. На плите закипел чайник. Дотянувшись, архитектор выключил конфорку, снял с плиты чайник, налил кипятка в бокал с пакетиком одноразового чая.
— Значит, Вероника пока держится, хранит вашу страшную тайну, — усмехнулась я. От вида оладьей рот наполнился слюной. — Возьму, пожалуй, парочку.
Архитектор не успел среагировать, как я выхватила с тарелки стопку оладий, положила их на блюдце и, пока Феофанов прикрывал оставшиеся, стянула со стола варенье.
— Ловко! — покачал он головой, опуская руку, которой собирался защитить тарелку.
— Годы тренировок, — бросила я.
— Не знал, что телохранителей тренируют отбирать еду у охраняемых, — вздохнул Феофанов, ожидая, когда ему вернут варенье.
— Только вредную. Между прочим, в оладьях сплошные канцерогены. Считайте, что я забочусь о вашем здоровье, — ответила я.
Наложив на блюдце варенья, я вернула банку архитектору.
— Телевизор смотрели, как я велела?
— Да, смотрел «Криминальные новости», «Криминал», «Криминальный Тарасов»,
— Что показывали? — спросила я, наливая себе чаю.
— Ищут вас за вооруженное нападение и попытку убийства начальника отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, — проворчал Феофанов. — Тех двух козлов, что на меня напали, тоже объявили в розыск. Показывали их фотороботы, вообще не похожи.
— А что про меня показывали? — заинтересовалась я, оставив оладьи.
— Сказали «неизвестная женщина», продемонстрировали фоторобот какой-то мымры, напоминающей олигофреничку средней степени дебильности, — сказал Феофанов и с отвращением добавил: — И как они такие рожи составляют, ума не приложу. Пикассо изобразил бы намного натуральнее, чем они.
— Ну и хорошо. Пусть ищут, — обрадовалась я. От рассказа Феофанова стало легче на душе, вернулся аппетит. — Тогда со сменой квартиры подождем пару дней. Скакать с одного места на другое тоже опасно.
Феофанов не ответил. Он методично поглощал оладьи, намазывая их вареньем и запивая чаем. Я последовала его примеру. После чая я предложила Феофанову снять швы, пока они совсем не заросли. Идея была воспринята им с опаской. Его сильно волновала степень болезненности процедуры.
В то время, как я снимала швы, он молчал со сжатыми зубами, корча уморительные рожи, когда же я закончила, пришел черед разбирать сумки.
— А это что? Зачем нам удобрения? — не понял Феофанов, разглядывая на дне пакета оставшиеся покупки. — Хлористый кальций, темная бутылочка с какой-то хренью, провода.
— Это чтобы подготовиться к приходу гостей, — ответила я, оттесняя его от пакета. — Ничего не трогай без моего разрешения.
— Понял, — кивнул Феофанов.
Полазив по дому, я нашла шесть больших жестяных банок из-под кофе — оболочки будущих дымовых шашек. Процесс изготовления шашек проходил на веранде при открытых окнах. Слишком чувствительный Феофанов не вытерпел удушливых запахов от готовящейся смеси и, несмотря на огромное желание мне помогать, улизнул в дом, имитировав приступ астмы. Где-то в районе десяти я вставила электровоспламенитель в последний заряд. Организм требовал отдыха. Спрятав заряды под старое кресло, я вернулась в дом, вскипятила чайник, наделала бутербродов и пригласила Феофанова присоединиться к ужину.
— Это ужин? — переспросил Феофанов, глянув на бутерброды.
— Угу, — подтвердила я, сверля клиента взглядом. Пусть только попробует высказаться о моих кулинарных способностях, получит в ухо.
— Что ж, ужин так ужин, — произнес Феофанов, садясь за стол. Вид у него был такой, будто ему предложили яду. Однако, покончив с первым бутербродом, он потянулся за вторым — с ветчиной.
— Виктор Арсентьевич, а как вы думаете, кто, кроме Никиты, может желать с вами разобраться? — спросила я. — У вас есть еще враги? Вы никому не должны крупной суммы?