Нетопырь
Шрифт:
— У меня просто предчувствие, сэр.
Уодкинс вздохнул:
— Ну да, Маккормак говорит, что у вас какая-то там особая интуиция…
— У нас, аборигенов, связь с миром духов сильнее, чем у вас, бледнолицых.
— В моем отделении, Кенсингтон, подобные соображения в расчет не берутся.
— Я просто пошутил, сэр. Но это дело интересует меня и по другой причине.
Уодкинс покачал головой:
— Ладно, только не пропусти, пожалуйста, утром свой самолет.
По шоссе
Начальник полиции принял их радушно. Он оказался добродушным толстяком с немыслимым двойным подбородком и фамилией Ларсен. У него были дальние родственники в Норвегии.
— У вас в Норвегии есть знакомые Ларсены? — спросил он.
— И не один, — ответил Харри.
— Да, бабушка рассказывала, что у нас там большая семья.
— Это точно.
Дело об изнасиловании Ларсен помнил хорошо.
— По счастью, в Литгау такое нечасто. Случилось это в начале ноября. Женщина возвращалась домой с фабрики, с ночной смены. В переулке ее сбили с ног, посадили в машину и увезли. Угрожая жертве ножом, преступник отвез ее в лес у подножия Голубых гор, где изнасиловал на заднем сиденье. Он уже схватил ее за шею и начал душить, когда услышал позади автомобильный сигнал. Водитель ехал в загородный дом и, решив, что помешал влюбленной парочке, не стал выходить из машины. Пока насильник перебирался на переднее сиденье, женщина успела выскочить и бросилась ко второй машине. Насильник понял, что его дело плохо, нажал на газ и уехал.
— Кто-нибудь заметил номер автомобиля?
— Нет, ведь было темно, да и все произошло слишком быстро.
— А женщина успела разглядеть преступника? Обратила внимание на особые приметы?
— Конечно. Ну, то есть… В общем, было темно.
— У нас с собой есть одна фотография. А у вас есть адрес той женщины?
Ларсен достал архивную папку и, тяжело дыша, начал листать страницы.
— И еще, — сказал Харри. — Вы не знаете, она не блондинка?
— Блондинка?
— Ну да, у нее случайно не светлые волосы? Может, белые?
Дыхание Ларсена стало еще тяжелее, двойной подбородок затрясся. Харри понял, что толстяк смеется.
— Нет, не думаю, приятель. Она — куури.
Харри вопросительно посмотрел на Эндрю.
— Она черненькая, — устало пояснил тот.
— Как уголь, — добавил Ларсен.
— Куури — это название племени? — спросил Харри, снова оказавшись в машине.
— Ну, не совсем, — сказал Эндрю.
— Не совсем?
— Долго рассказывать. В общем, когда в Австралию прибыли белые, там уже было шестьсот-семьсот местных племен — это 750 тысяч жителей. Они говорили на 250 языках, некоторые были так же непохожи, как английский и китайский.
— А скажи мне, почему ты сначала не проверил, блондинка она или нет?
— Я ошибся. Наверное, какой-то компьютерный сбой. Что, у вас в Норвегии такого не бывает?
— Эндрю, ты понимаешь, что на такие марш-броски у нас сейчас нет времени!
— Почему? У нас даже есть время, чтобы тебя развеселить. — Эндрю резко повернул направо.
— Куда мы едем?
— Вообще-то на Австралийскую ярмарку сельскохозяйственной продукции.
— Ярмарку? Эндрю, у меня сегодня вечером встреча!
— Да? Думаю, с «Мисс Швеция»? Да ладно, успокойся, успеешь! Но как представителя правоохранительных органов должен тебя предупредить: личные отношения с потенциальным свидетелем могут привести к…
— Ну разумеется, этот ужин имеет отношение к расследованию. У меня к ней кое-какие вопросы.
— Ну конечно.
Рыночная площадь казалась обширной проплешиной среди густо посаженных фабричных корпусов и гаражей. Когда Харри и Эндрю подъехали к большому шатру, воздух еще был насыщен выхлопными газами — только что прошли гонки на тракторах. На площади кипела жизнь: повсюду шумели и кричали, улыбались и пили пиво.
— Чудная смесь праздника и базара, — объявил Эндрю. — Такого в Норвегии не увидишь.
— Ну… у нас есть праздник «мартнад».
— «Ма-а-ар…» как?
— Не важно.
Возле шатра пестрели большие плакаты. «Команда боксеров Джима Чайверса» — гласила огромная огненная надпись. Ниже помещалась фотография десяти боксеров, очевидно, из этой команды. Тут же вкратце сообщалось о каждом: имя, возраст, место рождения, вес. И в самом низу слова: «Ты готов принять вызов?»
Внутри шатра, на ринге, в тусклом пучке света разминался первый боксер. Он прыгал в развевающемся блестящем халате и отрабатывал удары. К неописуемому восторгу зрителей, на ринг вылез полный мужчина средних лет в потрепанном смокинге. Похоже, его здесь знали, потому что со всех сторон послышалось одобрительное скандирование: «Тер-ри! Тер-ри!»
Терри жестом прекратил крики и взял свисавший сверху микрофон. «Леди и джентльмены! — возгласил он. — Кто поднимет брошенную перчатку?» Одобрительный гул. Далее последовала длинная и витиеватая ритуальная речь о «благородном искусстве самозащиты», о почете и славе и о непростых отношениях с властями, которые осуждали бокс как проповедь жестокости. И в конце — тот же вопрос: «Кто поднимет брошенную перчатку?»