Нетопырь
Шрифт:
Харри вздохнул.
— Боишься, — сказал он.
Глаза Сандры сверкнули.
— Брось, Харри. Не выйдет.
— Можешь не рассказывать мне, кто он, Сандра. Я и так знаю. Просто ответь: боишься ты его или нет?
— «Знаю», — раздраженно передразнила Сандра. — Откуда же ты знаешь?
— Увидел камешек, который выкатился из твоей сумки. Зеленый хрусталь, Сандра. Я его узнал по звезде, которая на нем нарисована. Тебе его подарил он. Камень из маминого магазина. «Хрустальный храм».
Она смотрела на него большими черными глазами. Красные губы застыли в уродливой гримасе. Харри осторожно
— Почему ты так боишься Эванса Уайта, Сандра? Почему не хочешь сдать его нам?
Сандра отдернула плечо. И снова отвернулась к окну. Харри ждал. Она шмыгнула носом, и Харри протянул ей платок, который носил в кармане на всякий случай.
— Представь, не только у тебя дела идут паршиво, — наконец прошептала она, повернувшись к нему. В глазах прибавилось красных прожилок. — Знаешь, что это? — Она задрала рукав платья, и Харри увидел на руке множество воспаленных уколов, кое-где с коростой.
— Героин? — предположил Харри.
— Морфий, — ответила Сандра. — Не каждый в Сиднее им торгует — все равно все скатываются на героин. А у меня на герик аллергия. Не выношу. Как-то попробовала — чуть не сдохла. Так что мой яд — это морфий. В последнее время на Кингз-Кросс только один человек может доставать морфий в нужных количествах. И расплачиваться он просит… игрой. Я навожу марафет и надеваю парик. Все нормально, мне, скажем прямо, до фонаря, главное — морфий! К тому же есть психи и почище, чем те, кто просит тебя нарядиться их мамочкой.
— Мамочкой? — переспросил Харри.
— Наверное, ненавидит ее. Или любит сверх меры. Не знаю. Он мне не говорил, а я и спрашивать не хочу! — Она глухо рассмеялась.
— А почему ты решила, что он ее ненавидит? — спросил Харри.
— В последние разы он был грубее обычного, — объяснила Сандра. — Поставил мне пару синяков.
— Душил? — спросил Харри.
Сандра покачала головой.
— Пробовал. Это было, когда в газетах писали про девчонку из Норвегии, которую задушили. Он просто положил мне руки на шею и велел не дергаться и не бояться. Я потом об этом и не вспоминала.
— Почему?
Сандра пожала плечами.
— На людей влияет то, что они читают и смотрят. Например, как-то у нас крутили фильм «Девять с половиной недель». Тут же куча клиентов захотели, чтобы мы ползали вокруг них голыми, а они сидели в кресле и наблюдали.
— Дерьмо, а не фильм, — заметил Харри. — Продолжай.
— Ну, ухватил он меня за шею, надавил большими пальцами на горло. Нет, не больно. Но я сорвала парик и сказала, что мне эта игра не нравится. Он пришел в себя и сказал, что все в порядке. Не знает, что на него нашло. Мол, это ничего не значит.
— Ты поверила?
Сандра пожала плечами:
— Ты не знаешь, как сильно зависимость влияет на отношение к людям, — и допила виски.
— М-да? — Харри скептически покосился на непочатую бутылку колы.
Маккормак нервно барабанил пальцами. Хотя вентилятор работал на полную мощность, Харри вспотел. Толстая соседка Отто Рехтнагеля рассказала много. Пожалуй, слишком много. Но, к сожалению, ничего полезного. В ее неприятном обществе даже Юну было тяжело проявлять свое неизменное дружелюбие.
— Fat ass, —
— Что-нибудь прояснилось с девушкой из Сентенниал-парка?
— Не то чтоб очень, — ответил Лебье. — Но, как выяснилось, послушной девочкой она не была, баловалась таблетками и недавно устроилась на работу в один из стрип-клубов на Кингз-Кросс. Ее убили по пути домой. Двое свидетелей видели, как она заходила в парк.
— Всё?
— Пока да, сэр.
— Харри, — Маккормак отер пот со лба. — Какая у тебя версия?
— Последняя, — вслух бросил Уодкинс.
— Ну, — начал Харри. — У нас нет доказательств того, что Эндрю действительно разговаривал с кем-то, кто в день убийства Ингер Холтер видел Эванса Уайта в Нимбине. Стало известно, что Уайт не просто интересуется блондинками — у него это переросло во что-то совсем иное. Возможно, стоит узнать побольше о его взаимоотношениях с матерью. Постоянной работы или места жительства у него никогда не было, поэтому отследить его перемещения очень сложно. Вполне вероятно, у него был тайный роман с Отто Рехтнагелем и он повсюду ездил за ним, останавливался в гостиницах и находил там своих жертв. Но пока это только догадки.
— Может, маньяк — Отто Рехтнагель, — заметил Уодкинс. — А Рехтнагеля с Кенсингтоном убил кто-то другой, не имеющий к тем убийствам никакого отношения.
— Сентенниал-парк, — напомнил Лебье. — Орудовал наш маньяк. Ставлю все, что угодно. Не то чтобы у меня много было чего поставить…
— Лебье прав, — сказал Харри. — Он еще жив и на свободе.
— Хорошо, — подытожил Маккормак. — Я заметил, наш друг Хоули стал использовать в своих теориях слова типа «возможно» и «вполне вероятно», — это разумно. Оголтелой уверенностью мы ничего не добьемся. К тому же всем теперь ясно, что дело мы имеем с умным противником. И очень самоуверенным. Он приготовил для нас нужные ответы, подал убийцу на блюдечке и думает, что мы теперь успокоимся. Что дело раскрыто, раз виновных нет в живых. Убивая Кенсингтона, он понимал, что мы, конечно, постараемся замять дело, — очень разумно. — При этих словах Маккормак посмотрел на Харри. — Замнем дело и повесим на него амбарный замок. Он уверен, что теперь он в безопасности. Это дает нам преимущество. Уверенные люди часто неосторожны. Пора действовать. У нас есть еще один подозреваемый и нет права на еще одну ошибку. Но если суетиться, можно спугнуть убийцу. Надо запастись терпением, подождать, когда рыбка подплывет поближе, и только тогда бросать гарпун.
Он посмотрел на подчиненных. Те одобрительно закивали.
— А значит, наши действия должны быть оборонительными, спокойными и системными, — закончил Маккормак.
— Не согласен, — подал голос Харри. Все повернулись к нему. — Рыбу можно поймать и по-другому. С помощью лески, крючка и наживки, на которую она может клюнуть.
Ветер гнал облака пыли по гравиевой дорожке и дальше, через каменную церковную ограду к небольшой группе людей. Харри зажмурился, чтобы эта пыль не запорошила глаза. А ветер хватал присутствующих за рукава и полы одежды, и издали казалось, что над могилой Эндрю Кенсингтона затеяли пляску.