Неукротимое сердце
Шрифт:
Джек проснулся, когда за окном в туманной дымке вставало солнце. Со щемящим сердцем он смотрел на прекрасное лицо Кэндис, казавшееся таким безмятежным во сне. Его охватила тоска. На секунду Джек даже пожалел, что она беременна и он не может взять ее с собой. Но тут же понял, что не хочет этого. Через четыре месяца у нее будет ребенок. Их ребенок. Джек улыбнулся и осторожно коснулся ее округлившегося живота.
Выбравшись из постели, он тихо оделся и помедлил, глядя на жену. Джек не хотел покидать Кэндис. Но если он задержится хоть на пару дней,
Джек подошел к окну, размышляя о своих обязательствах перед тремя женщинами: Луси, Дати и Кэндис. Восходящее солнце окрасило снег на далеких вершинах в розовато-оранжевые тона.
– Ты уезжаешь? – встревожилась проснувшаяся Кэндис.
– Да.
Джек заметил, что на ее лице мелькнула обида, сменившаяся горечью и печалью. Он не хотел, чтобы жена страдала. Ну почему, почему она не может его понять?
Кэндис села в постели.
– Ты что, так бы и ушел, если бы я не проснулась?
– Я собирался разбудить тебя. Кэндис, послушай…
– Это ты послушай! Вот, значит, как ты представляешь себе нашу жизнь? Приехал, переспал и был таков? А может, ты вообще здесь проездом?
– Я же говорил тебе, что приеду, как только смогу, – осторожно сказал Джек, не желая ввязываться в ссору.
– И когда ты соизволишь посетить меня в следующий раз? Джек нахмурился:
– Не знаю.
– Можешь не беспокоиться! – выкрикнула Кэндис.
– Ты хочешь сказать, что я напрасно приехал? – Джек похолодел.
– Поразительная сообразительность, Джек Сэвидж. А ты думал, что я так и буду ждать тебя, перебиваясь без мужа, пока ты воюешь с моими же соотечественниками? И не надейся! – Слезы брызнули у нее из глаз. Смахнув их, Кэндис вскочила с постели. – Я требую развода, понял? Развода!
Джек ощутил такую боль, словно его ударили в чресла.
– Не может быть, чтобы ты говорила это всерьез.
– Уходи. – Кэндис отвернулась от него; ее плечи дрожали. – Уезжай! И не смей, слышишь, не смей возвращаться!
Джек не мог так уйти. Он подошел к Кэндис и обнял, желая успокоить, утешить – и восстановить мир. Но она вывернулась из его рук с яростью взбесившейся кошки.
– Уходи! – Кэндис залилась слезами. – Уходи и больше никогда не возвращайся!
Джек сгреб Кэндис в объятия и запечатал ее рот поцелуем.
– Я вернусь, – сказал он и, не оглядываясь, вышел.
Глава 62
Вскоре после возвращения Джека в лагерь к нему подошла Луси. Он скрыл боль и печаль, которые ощутил, увидев ее. Не верилось, что это прежняя Луси. Лицо и руки ее покрывали струпья от царапин, нанесенных ею себе в приступе горя. Неровно откромсанные волосы едва прикрывали уши. Юбка и блуза были изорваны и покрыты грязью. Джек скорбел за нее и вместе с ней.
– Как это произошло? – Луси впервые спросила, как умер Шоцки. В ее зеленых глазах светилось страдание.
Глубоко вздохнув, Джек поведал ей обо всем. Выслушав его, Луси
– Постой! – Джек схватил ее за руку. – Луси, я знаю, что ты в трауре, но собери вещи. Мы должны уехать сегодня.
Она посмотрела на него пустым взглядом.
Спустя несколько часов они выехали из лагеря: Джек верхом на вороном, Луси и Дати на двух лошадях и мул, нагруженный шкурами, припасами и водой. Они двигались шагом – из-за состояния Дати – и остановились на ночлег в долине Сан-Педро, недалеко от брода, где почтовый тракт пересекал реку.
– Как ты себя чувствуешь? – обратился Джек к Дати.
– Немного устала, а в остальном нормально. – Ее ищущий взгляд удручал его.
Дати не скрывала, что хочет Джека, хочет быть его женой и рожать ему детей. Она была петлей на его шее, от которой он не мог избавиться. По крайней мере до тех пор, пока не родится ребенок. Джек посмотрел на Луси. Она сидела, уставившись в пространство, и не прикасалась к еде.
Дати проследила за его взглядом.
– Она ничего не ест. И не разговаривает. Она никогда не захочет другого мужчину.
Джек нахмурился. Он не может позволить Луси уморить себя голодом. Но беда в том, что это правда. Луси больше не полюбит так, как любила Шоцки. Не многим суждено испытать подобное чувство. Джек подумал о своей жене. До встречи с Кэндис он не понимал отношений между братом и его женой, но теперь знал, что чувствует Луси – то же, что испытал бы он сам, потеряв Кэндис. Мысль о ней, как всегда, отозвалась болью в его груди. Как он мог покинуть ее? Может, ему следовало взять ее с собой? Нет, Кэндис никогда бы не согласилась. Она не стала бы по доброй воле жить среди врагов.
– Со временем Луси снова выйдет замуж, – не слишком уверенно сказал Джек. – Такова жизнь.
– Нет, – возразила Дати.
Джек вздрогнул, пораженный ее тоном.
– Скоро она соединится с Шоцки.
– Не смей этого говорить! – рявкнул он и отошел.
Усевшись на землю, Джек принялся за еду: вяленую оленину и сушеные бобы. Они не разводили костер, опасаясь привлечь внимание солдат. Иначе ему придется защищать двух женщин, одна из которых не в себе от скорби, а другая беременна.
Отставив миску, Джек поднял взгляд и увидел перед собой красные глаза.
Он замер, затем потянулся к «кольту», сообразив, что в пятнадцати футах от него и еще ближе к Луси – койот. В свете луны шкура зверя казалась серебристой, возможно, это был белый койот.
– Не двигайся, – тихо сказал Джек, вытаскивая «кольт».
– Шоцки, – выдохнула Луси.
При звуке ее голоса койот повернул к ней голову и навострил уши.
Волна озноба пробежала по телу Джека. Одинокие койоты не подходят так близко к человеку. Неужели она права? Он сжимал револьвер, готовый выстрелить, если зверь сделает малейшее движение к кому-то из них. Сердце его гулко билось. В глазах животного, красных, как раскаленные угли, светился почти человеческий ум. Джек никогда не видел ничего подобного.