Nevermore
Шрифт:
Крокетта и полицейских окружала столь плотная толпа, что на всем пространстве гавани едва оставалось место для еще одного зрителя. Судя по одежде, я мог заключить, что значительную часть сборища составляют вполне респектабельные граждане, в том числе многие мужчины и женщины из числа тех, кто сгрудился ранее перед пансионом, а затем, с восторгом предвкушая очередное баснословное приключение Крокетта, последовал за ним к местопребыванию предполагаемого убийцы. Но в толпе виднелись и отнюдь не столь респектабельные персонажи, очевидно, обитавшие по соседству и присоединившиеся к сопровождавшей Крокетта процессии, когда та проходила
Мои подозрения о низменной природе зрителей второго рода вскоре подтвердились, ибо, видя, что времени терять нельзя, я поспешил проникнуть на территорию порта и попытался протолкаться сквозь плотную массу, однако наткнулся на крепкую стену одетых в отрепья подонков, которая составляла внешний периметр этой толпы.
— Пардон! — произнес я, безуспешно попытавшись просочиться между двумя скверно одетыми индивидуумами. — Я облечен не терпящей отлагательства миссией и вынужден просить вас расступиться. Информация, которую я спешу сообщить, позволит избежать бессмысленной и потенциально катастрофической конфронтации.
Но ни этот призыв, ни удвоенные усилия проникнуть в узкую щель в этом своеобразном дуэте,не возымели эффекта.
Оба грубияна, стоявшие спиной ко мне, обращали на мое присутствие не большее внимание, чем пара американских бизонов — на маневры тех паразитических представителей класса пернатых, кои поддерживают свое существование, выискивая насекомых в их густо заросших шерстью горбах.
Терпение мое иссякло, я протянул руку и резко хлопнул ближайшего из этой парочки по плечу изношенного и грязного пальто, доведенного до столь жалкого состояния, что прикосновение моих пальцев извлекло из материи небольшое облачко пыли. Этим жестом мне удалось наконец привлечь внимание скверно одетого субъекта. Неторопливо обернувшись в мою сторону, он глянул на меня сверху вниз, явив физиономию, которая и по отдельным своим чертам словно специально предназначалась в качестве живой иллюстрации вульгарного, но колоритного слова «образина».
Запущенное состояние этой физиономии, щетина на подбородке, волосы, приобретшие окраску помоев, — все служило прискорбным доказательством того, что со времени ее последнего знакомства с мылом, ножницами, бритвой и расческой прошло немало времени. Брови отличались излишней косматостью и срослись на переносице: эта толстая шерстистая полоска имела неприятное сходство с представителем одного из самых отталкивающих видов членистоногих, в просторечии именуемого сороконожками.
Из глубоких орбит его глаз выкатились две красные сферы, взиравшие на меня с выражением, где в равных дозах смешались злоба, невежество и низший сорт хитрости. Свернутый набок нос — явное последствие бесчисленных яростных стычек — еще более уродовался мясистым, в пятнах, кончиком, покрытым паутиной лопнувших капилляров, — красноречивым, хоть и непривлекательным внешне свидетельством невоздержанного употребления алкоголя.
Как и множество его сограждан, этот тип, судя по сплошь заляпанной спереди рубашке, был также привержен неопрятной привычке «жевать и сплевывать». И в эту минуту его челюсти продолжали задумчиво шевелиться, как челюсти пережевывающей пишу коровы. Щека, укрывавшая очередную порцию табака, раздулась так, словно этот индивид страдал тяжелой формой свинки.
Пока я изучал внешние
Этот грубый жест, не говоря уж о нестерпимой наглости, знаком которой он служил, я не мог оставить без ответа, и в более удобных обстоятельствах ничто бы не воспрепятствовало мне подвергнуть этого оборванца суровому физическому наказанию, невзирая на его внешнее превосходство в размерах (которые приближались к размерам бегемота, упомянутого в истории библейского Иова). Пока что мне пришлось удовольствоваться решительной отповедью на словах:
— Хотя ваши неучтивые манеры, как и черствость вашего лица, более чем достаточно свидетельствует об отсутствии должного воспитания, — произнес я, пронзая негодяя пламенным взглядом, — в данный момент я не располагаю досугом для того, чтобы преподать вам урок этикета, в котором вы явно нуждаетесь. Моя миссия к полковнику Крокетту столь неотложна, что не оставляет мне времени для подобных занятий.
Этот красноречивый протест поразил не только самого виновника, замершего с разинутым ртом, но и нескольких его товарищей, обернувшихся ко мне в растерянности и изумлении.
— Какого чертаон наговорил? — воскликнул какой-то зевака, обращаясь к дурно воспитанному отщепенцу, которого я пытался вразумить.
— Чтоб я сдох, если чего понял, — ответил тот. — Крокетта поминал.
— Так ты дружок Крокетта, а? — спросил первый, награждая меня пакостной усмешкой и выставляя напоказ дыру вместо верхних резцов. — Этот сукин сын еще пожалеет, что выбрался из своего Теннесси. Раскукарекался, что петух на насесте. Старина Гансик его проучит. Разделает эту пташку, ровно гуся рождественского.
Не успел я найтись с ответом на эту гнусную речь, как из первых рядов толпы донесся возбужденный гул.
— Потеха началась, мальчики! — заорал беззубый и вместе с приятелями снова повернулся лицом к источнику шума, а спиной ко мне.
Попытка предотвратить схватку между Крокеттом и предполагаемым губителем миссис Макриди запоздала, и поскольку все мои старания протиснуться сквозь тесно сплоченную толпу были обречены на неудачу, я смирился на время с ролью зрителя. Правда, находясь на краю толпы, я почти ничего не мог разглядеть, кроме косой черепицы на крыше убогого домика Нойендорфа и макушки Крокетта.
Бросив по сторонам взгляд в поисках более удобного наблюдательного пункта, я заметил всего лишь в нескольких ярдах от себя разнородную кучу коробок, ящиков, бочек и бочонков — только что сваленный на причал груз недавно прибывшего торгового судна. Среди этой смеси выделялась груда деревянных ящиков, поднимавшаяся почти на десять футов.
Полагаясь на ту редкостную ловкость, которая в ранние годы отрочества помогала мне отличаться в различных атлетических и акробатических забавах, я устремился к этой внуши тельной пирамиде и принялся карабкаться на нее. Минута — и я уже восседаю на крышке верхнего ящика и невозбранно наслаждаюсь перспективой, открывающейся поверх моря людских голов.