Невезуха
Шрифт:
Дядя смутился, опустил глаза, потом снова оглянулся на дверь.
— Ну, понимаешь... Это наследство.., тебе не следовало об этом знать... А симпатичная у тебя квартирка... Твоя бабушка немного капризничает, но на самом деле все было бы в порядке, вот только... Ну, ни к чему это все...
Убийство как раз сейчас...
— Что поделать, дядя, не везет мне. Фирменное мое невезение. Впрочем, если бы я захотела кого-то убить, то ведь вполне могла бы потерпеть до вашего отъезда, не так ли?
Дядя заерзал на стуле, мало подходившем для человека его комплекции.
—
Что-то разгласить.., какую-нибудь компрометирующую тайну. И тебе пришлось...
От всего этого здорово несло семейными интригами, о которых я не имела никакого представления. И почему это тетка Иза ополчилась на меня? Я с удивлением смотрела на дядю, который ерзал все сильней.
Вполне возможно, что я сумела бы узнать что-то еще, если бы дядюшке не вздумалось опереться о ночной столик. В спальне была такая теснотища, что многочисленные книги, рукописи, справочники, атласы и словари лежали повсюду, в том числе и на ночном столике. И дядюшка нечаянно скинул солидную стопку каталогов декоративных растений. Флора посыпалась на пол с таким грохотом, словно успела полностью одеревенеть. Сердитый окрик тетки Ольги долетел до нас даже сквозь закрытую дверь. Дядюшка побледнел.
— Никому не говори, что:, я тебе что-то рассказал!.. Давай помогу...
Он проворно наклонился за книгами, перевернув стул и едва не расколотив лампу. Я подхватила накренившийся столик и категорически отказалась от предложенной помощи, напомнив, что тетя Ольга нервничает. Дядюшка на карачках отполз к двери, распрямился и выскочил как ошпаренный.
Господи, да все эти интриги тетушки Изы и сравнивать смешно с моим фатальным невезением. Был ведь шанс раскрыть семейную тайну, и вот фиг тебе!
* * *
Сотовый телефон затренькал, когда я уже засыпала.
— Простите, что звоню так поздно, — извинился майор Бежан, представившись, — но, как я понял, дома у вас сейчас сложная ситуация, и я не хочу её ещё больше усложнять. Как бы нам переговорить с вами с глазу на глаз, не вызывая лишних проблем?
— Ну, наверное, мне ничего не остается, как тайком, под покровом ночи выскользнуть из родного дома.
— Так, может, прямо сейчас?..
— Нет, они ещё не заснули. Давайте лучше заранее договоримся. Но сегодня поздновато, я уже легла.
— Значит, завтра?
— Пожалуй. Я выйду в полночь под предлогом, что нужно поставить машину в гараж.
Пойдет?
— Конечно, спасибо.
* * *
Эдвард Бежан положил трубку в квартире покойной Михалины Колек и посмотрел на Роберта Гурского.
— Ах эти долгие ночные разговоры... — пробормотал он. — Ладно, завтра даже лучше — глядишь, что-нибудь ещё всплывет.
— И так уже всплыло, — оптимистично возразил Роберт, указывая на небольшую стопку бумаг. — Кое-что из этого уже утратило силу, но остальное — чистое золото.
— Точно. Шестеро убийц, один другого краше.
Прямо от Лукаша Дарко
Кроме того, сыщики нашли два небольших фотоальбома и коробку с карточками. В доме не было ни единой книги, если не считать телефонного справочника двухлетней давности.
Из документов следовало, что Михалина Колек закончила среднюю школу и какие-то таинственные партийные курсы, фигурировавшие под туманным названием «специальный курс для работников аппарата». После чего вышла замуж за сотрудника МВД, с которым неизвестно что произошло, так как решение суда о разводе, принятое перед самой сменой общественного строя, говорило о полном распаде супружеской жизни без малейшего упоминания о самом супруге. В тот же период Михалина начала получать пенсию как инвалид третьей группы, что привело и Бежана, и Гурского в неописуемое изумление. Что же это, прости господи, за инвалидность такая, что за недуг мог мучить могучую кариатиду?
Иллюстрированные издания оказались в основном посвящены моде и секретам макияжа, на половине фотоснимков была представлена сама Михалина в разном возрасте и различных ситуациях, на другой половине фотографий запечатлены посторонние личности, и лишь несколько снимков хранили образ — размытый и плохо различимый — пана Доминика. Газетные вырезки и судебные бумаги также касались посторонних Михалине личностей. Записные книжки и календари были буквально напичканы информацией, вполне возможно — абсолютно бесценной.
Бежан с Гурским быстро отделили зерна от плевел и занялись перепиской Михалины. Читать там особо было нечего, хватило и одного взгляда.
— «Найди Мариушка», — прочел Роберт. — Чудесное письмо. Кратко, содержательно, однозначно... Кто, интересно, такой этот Мариушек?
— Выясним, — заверил Бежан. — «Не появляйся до вторника». Тоже красиво. А тут ещё лучше: «Веток весь вторник». Причем «весь» подчеркнуто. Хорошо бы ещё узнать, как у него обстояло с орфографией. Ведь можно прочесть и раздельно: «В сток». Но все равно непонятно.
— Ну, то, что это не любовная переписка, и так ясно. Взять на заметку этого Мариушка?
— Не задавай глупых вопросов, у нас мало времени...
Между судом и прессой царило полное единодушие: почти все материалы касались компрометации уже сходящих со сцены партийно-правительственных руководителей, а из их круга выделялись шесть человек, присосавшихся и к нынешней власти. Так что на основе досье, которое собрала Михалина, этим шестерым можно было запросто поломать карьеру, а то и саму жизнь. Бежан не сомневался, что в бумагах Доминика найдется компромат и похлеще. Сомневался он в другом — вряд ли кто из этих шестерых был способен убить собственными руками.