Невидимки

Гамильтон Дональд

– Запомни, крошка, - молвил я наставительно: - В нашей работе принято выставлять себя в елико возможно более неприглядном свете. Чем ничтожней и гнусней - тем лучше. Ибо тогда в решающую минуту неприятель не примет тебя всерьез, а того нам и надобно.

Карина засмеялась:

– Признаю, ты прав. И все сказал правильно. Вовсе незачем разубеждать Астрид в том, что я - пугливое и покорное ничтожество. План действий уже существует, завтра приступим к исполнению; и не приведи, Господи, Астрид заподозрит, будто я хоть чего-то стою! Тогда она призадумается, и, призадумавшись, может вообще отменить окаянную

демонстрацию. Понимаешь?

– Более-менее.

Это утверждение было чистейшей ложью.

Некоторое время ехали молча. Я следил за дорогой, Карина созерцала живописные окрестности. Встречное движение было редким. Полагаю, скандинавы просто не охотники раскатывать по междугородным автострадам.

Наконец, Карина произнесла:

– Ты уже догадываешься, чего я попрошу. Сам говорил с Астрид.

– Час "Ч" наступает завтра на рассвете. Быстрее, чем ты рассчитывала, верно?

– Да, начало демонстрации передвинули немного назад. Получается, надо прибыть на место еще сегодня. Желательно, до сумерек.

– Получается, я должен плюнуть на собственное задание и заниматься твоим?

– Я тебе тоже помогу, ведь условились! Твое задание временем не ограничивается, моя же затея строго связана с дурацким шествием! Доберешься до Лизаниэми, не бойся. Лишний день или два роли не сыграют. Но мне позарезнужно быть в Лаксфорсе поутру!

Я поколебался, пораскинул мозгами, признал Каринину правоту. Лизаниэми подождать могла, но Лаке-форе - никоим образом. И, хотя прямые приказы отсутствовали, я решил: ежели советская разведка намечает прямое нападение на военный объект, созданный при содействии американцев, грешно будет не пособить своим.

По крайней мере, подождать, затаившись неподалеку, присмотреться, оценить обстановку.

– Ладно, - возвестил я, - телохранителем ты обзавелась. Но выдвигаю встречное условие.

– Какое?

– Стрелять отныне буду я, и только я. Незачем искоренять население Северной Швеции до последнего человека.

Глава 24

Они двигались по направлению к Лаксфорсу, должно быть, уже сутки с лишним. Сущее нашествие гуннов! Кое-кто волок на себе внушительные плакаты "Fredsmarschen" [10] , однако таких было немного. Топать несколько десятков миль, волоча на спине увесистый, на фанере начертанный лозунг, не всякий осмелится.

10

"Марш мира" (шведск.).

Были плакаты, весьма оскорбительные для Америки и американцев, но в этом пункте я не обидчив.

Манифестанты продвигались на север большими и малыми группами. Попадались одиночки, сгибавшиеся под тяжестью объемистых рюкзаков: любители пеших странствий, готовые провести ночь под открытым небом, лишь бы выхаркнуть в лицо другому человеку задорный коммунистический клич. Менее решительные идеалисты катили в машинах.

Правительство, разумеется, не могло не знать о готовящемся шествии, но полицейских я не приметил. Очень расчетливо со стороны правительства, между прочим. Вернейший способ заронить мысли о мятеже в головы, где

подобных мыслей не водится - выставить на пути манифестации заслон из откормленных фараонов, ненавистных всякому честному остолопу.

Шла, большей частью, молодежь, хотя попадались и люди средних лет. Распогодилось, и шведы, стремящиеся раздеться при малейшем намеке на солнечный свет, немедленно скинули меховые ботинки, сбросили тяжелые куртки. Особо закаленные щеголяли в шортах и гольфах. Смотреть было зябко, честное слово.

Рюкзаки наличествовали в изобилии. Я непроизвольно дался диву: которые из этих вещевых мешков содержат консервы, смену белья и теплое одеяло, а которые вмещают, помимо безобидных пожитков, противотанковую гранату SVAB Тур7Р? Или пару таких гранат?

В ящик помещается двадцать пять; один ящик бесследно пропал со склада...

Я заодно подивился: многие ли пилигримы знают о грядущем нападении на Фотолабораторию? Большинство, невзирая на идиотские политические пристрастия, казались ребятами безобидными и довольно спокойными. По крайности, безумного пламени в их глазах не горело. Не то, что у покойных Карла и Греты...

Протискиваясь мимо людской вереницы, обгоняя пешеходов, я сам не заметил, как еловые леса поредели и остались позади. Перед нами раскинулся полупустынный арктический ландшафт: низкорослые кривые кустарники, пятна зеленовато-серого мха, редкие чахлые рощицы, изобильно раскиданные там и сям ледниковые валуны. По влажной почве текли многочисленные водные струйки, незаслуженно именуемые в северном краю ручьями.

Чуть позже мы пересекли саму реку Лаксфорс - Лососевый Поток. Шоссе потянулось по левому берегу.

Покрыв изрядное расстояние, мы опять повернули, проехали по другому мосту, через другую речушку, и Карина объявила, что до военных объектов осталось уже немного. Я притормозил, спутница извлекла топографическую карту, мы принялись обмозговывать дальнейшие свои действия. Карты у шведов отличные: этот народ буквально помешан на пеших походах. Ориентировка на местности - хотите, верьте, хотите, нет - составляет обязательный предмет школьного обучения! Весьма полезный, кстати, предмет.

Карта Каринина была старой, изданной до того, как Лаксфорс превратили в армейскую базу. То ли поскупилась девица купить новую, то ли новую теперь и днем с огнем нельзя было приобрести - не знаю. Впрочем, геологических катаклизмов здесь не приключалось, окрестности Лаксфорса оставались неизменными, а все новые особенности пейзажа Карина вычертила карандашом: очень аккуратно и старательно. Указала и новые асфальтированные дороги, и периметр ограды, и строения, которые обозначила крохотными квадратами.

Наличествовал также восьмиугольник, над коим было выведено: "Morkrummet". Я подивился, какие научные либо технические соображения понудили инженеров придать Фотолаборатории столь необычную форму. Впрочем, наука и техника отнюдь не по моей части.

Располагалась Morkrummetпоближе к западной кромке огражденной территории. А к северу обреталось поле, снабженное примечанием: "Antenn". Конечно, каждую отдельную антенну Карина вычерчивать не стала, но в целом карта оказалась выше всяких похвал. Я призадумался: откуда столько полезных и любопытных сведений?