Неволя

Кудинов Виктор

Тут Нагатай подумал немного, колокольчиком позвал свою дочь и сказал ей:

– Ты говоришь, что Коджий стал стар, много путает. Озноби был тиуном у боярина, теперь станет векилем у меня.

Джани только краем черного глаза поглядела на Михаила и кивнула в знак согласия.

Так Михаил Ознобишин стал помогать дочери Нагатая вести обширное хозяйство.

Однажды Джани и Михаил верхом объезжали земельные угодья Нагатай-бека. Ясное солнечное утро сменилось хмурым холодным днем. Стояла поздняя

осень. Резкий северный ветер, выстудив всю округу, заставил их пустить лошадей вскачь, чтобы побыстрее добраться до дома.

Неожиданно Джани остановилась перед ровной небольшой долиной, окаймленной на горизонте холмами, указала рукой:

– Эти земли подарил моему деду Ахмылу хан Узбек.

Михаил внимательно оглядел ровное пространство. Всюду колыхался серебристый, высокий, выжженный солнцем ковыль. Ветер гнал мимо перекати-поле.

Ознобишин соскочил с коня, присел на корточки и ножом расковырял дерн. Горсть холодной черной рассыпчатой земли поднес к глазам, даже понюхал её, потом выпрямился, стряхнул комочки и вытер ладони о халат.

– Это поле может дать хороший урожай.

– Разве поле лучше, чем пастбище?

– Если вырастить зерно и продать его - можно купить два таких пастбища.

Джани улыбнулась.

– А если собрать зерно с двух таких полей и продать его, то купишь четыре?

– Верно, госпожа, - ответил он и ловко, не вставляя ногу в стремя, вскочил в седло.

– Так ведь можно стать и богаче самого хана.

В её словах послышались насмешка и сомнение, но это не смутило Ознобишина, и он сказал:

– Вы все ходите по богатству, топчете его, а взять не можете.

– Научи, как взять это богатство?

– Сперва нужно вспахать эту землю и засеять.

– Кто же будет пахать и сеять?

– Нужно купить мужиков.

– Урусские мужики ленивы. Они не станут работать на этом поле.

– Русские ленивы только в неволе, а ты дай ему надежу, что он уйдет отсель... так он и на карачках вспашет.

– И ты считаешь это выгодным?

– Если ты, госпожа, окажешься в убытке, секи мою голову...

– О нет!
– сказала Джани, улыбнувшись.
– Разве можно сечь такую красивую и умную голову? А потом... это-то и будет убытком.

После этих слов она ударила плеткой коня и пустила его в галоп. Начался мелкий холодный дождь. Ошметки грязи из-под копыт лошадей полетели в разные стороны.

Михаил скоро нагнал её, но до самой усадьбы они больше не обмолвились ни словом.

Одним погожим теплым днем Джани и Михаил ходили по саду, осматривали яблони и переговаривались, какие по весне нужно будет вырубить и где посадить новые. Подошел привратник-старичок и сообщил, что у ворот стоит какой-то нищий с ослом.

– Ну и что?
–

недовольно спросила Джани.
– Сходи на кухню и скажи, что я разрешаю дать ему лепешек.

– Он спрашивает Озноби, - сказал привратник.

Джани удивилась, а Михаил пожал плечами, однако же направился к воротам и увидел маленького оборванного человека с палкой в руке, улыбающегося беззубым ртом. Рядом с ним стоял серый ослик и прядал длинными ушами. То был Костка-тверичанин. Михаил несказанно обрадовался ему, засмеялся, обнял его и, похлопывая по плечам, ввел во двор.

Джани подозрительно оглядела Костку, брови её презрительно дрогнули, а тонкие губы поджались. По всему было заметно, что Костка ей совсем не понравился. Михаил сказал:

– Это Костка. Он вольный человек. Он служил у Бабиджи-бека.

– Что ему нужно?

– Он может быть нам полезен.

Джани не ответила, повернулась и ушла в дом. Михаил истолковал её молчание за согласие и повел Костку за собой в маленькую комнатку, которую занимал. Эта комнатка-келья располагалась в пристройке у западной стены дома, рядом с чуланом. В ней находилась лежанка у стенки и маленький простой стол.

Как только Михаил затворил за собой дощатую дверь, Костка сказал:

– Хан Бердибек убит.

– Да ты что!
– воскликнул Михаил, присаживаясь на лежанку, покрытую овечьей шкурой.

– Да где вы живете? В городе все об этом толкуют. Теперь ханом стал Кульпа. Говорят, началась такая резня среди беков и эмиров - любо-дорого посмотреть!

Костка улыбнулся своим беззубым ртом и добавил:

– А наш-то бек в степь удрал. Прихватил с собой мешок с добром, китаянку - и поминай как звали.

– А ты-то как же?

– Я-то? Что я? Я - человек свободный, птица вольная. Хочу - ему служу, хочу - другому. А Ергаш, разорви его собаки, в нукеры подался к мурзе Тогаю.

– Одним разбойником стало больше, - заметил Михаил, почесывая левое плечо через халат.

– Давно мечтал пограбить на Руси.

– Пусть пробует, башку-то живо сломят. Слушай, а кто же остался с отарой-то?

– Ашот. Да ещё один мужик. Присланный Бабиджей. Терехой звать. Все о тебе вспоминает. Жизнь, говорит, ты ему спас.

– Да что ты!
– обрадовался Михаил.
– Жив, выходит, Тереха-то! Погляди! А Вася, тогды, помре. Не дождался своего батюшки. Жалко.

– Да ты не горюй! Я вот тебе что принес-то, - сказал Костка, поспешно распутал котомочку и достал Евангелие, забытое Михаилом.

Лицо Михаила так и просветлело.

– Милай ты мой! Вот уважил так уважил. Ай да Костка!

Он принял книгу от Костки и бережно положил её на стол, полистал и посмотрел на своего товарища счастливыми глазами.