Нея
Шрифт:
В рассеянном свете контур человеческой фигуры, то ли в пальто, то ли в куртке, судя по широкому, неровному обводу, тянул растопыренные пятерни к коридору в дальнем конце.
В центре контура темнело пятно.
Виктор присел, усмехнулся, сдул ком пыли с гигантской меловой ноги. Гипотетический труп был метра под два с половиной ростом.
Великана убили, надо же. Кого-то, пожалуй, способно привести в трепет.
— Нда, — сказал Виктор. — Нда.
За одним из столов произошло
— Кто?
— Инспектор Рыцев, — Виктор прикрыл глаза ладонью. — Вам должны были…
— Ах, да. Извините.
Свет уплыл в сторону, превратился в золотистое пятно на столешнице.
— Я думал, меня встретят.
Виктор подошел, намереваясь дать отповедь провинциальным забавам, применимым к столичному сыщику, и застыл с открытым ртом.
Перед ним сидел мальчишка лет семнадцати, конопатый, растрепанный, с опухшей со сна физиономией. Полицейская куртка была ему явно велика.
Виктор растерялся.
— Ты что, один?
— Ага, — просто ответил парнишка.
— А где все?
— Кто? — Мальчишка покрутил головой по сторонам.
— Ну, участок. Полицейские.
— Я один.
Виктор опустился на кстати оказавшийся стул.
В голове у него все смешалось. Он подумал: как же так? Я четко почувствовал… Тем более, он сам видел дело. Кратов. Тимофей Неграш. Пропал без вести. Толстый такой том. Не обманка же.
Виктор пошевелился, потянул пальцы к шляпе и только тогда, через руку, заметил, что мальчишка смотрит на него со странным выражением лица.
Восхищенным, что ли.
— Что? — спросил он, кажется, грубовато.
— Вы правда из столицы?
Виктор приподнял шляпу.
— Рыцев, как уже было сказано. Столичная розыскная полиция.
Старомодный жест мальчишку околдовал.
— Вы как в фильме, да? У нас раньше показывали. Про убийцу.
— Нет, я сам по себе.
Ему было стыдно признаться, что и шляпу, и чемоданчик, и вообще типаж он подсмотрел именно там. Да и кому признаваться — мальчишке? Тем более, все это уже за десять, нет, за пятнадцать лет прилипло к нему, сделалось неотъемлемым, индивидуальным, личным. Виктор Рыцев — шляпа до бровей, плащ, мужественный абрис подбородка.
Надо бы еще разобраться, что первично — он или тот фильм.
— Как тебя зовут? — спросил Виктор мальчишку.
— Яцек. Яцек Тибунок.
— Вот что, Яцек, ты что — то сказал про "ах, да".
— Ой, извините.
Мальчишка задергал ящики стола, Виктор посветил лампой, загибая кронштейн.
Через несколько секунд на стол плюхнулся журнал в пластиковой обложке, брелок с ключами и тонкая темная пластинка электронного планшета.
— Это у нас
Планшет и брелок он подвинул к Виктору, а сам раскрыл журнал.
На титуле значилось: "Журнал открыт…" и стояла дата. Третий год поселения. В самый что ни на есть…
Виктор мысленно присвистнул.
Первые страницы журнала были густо засеяны буквами, но дальше, по мере того, как мальчишка листал к последним записям, к свободному месту, шли уже однообразные, короткие, с перерывами, с пробелами, строчки.
Перевернутые, они казались абракадаброй. Виктор ухватил лишь конец одной: "…е было". Не было? Чего не было? Происшествий? Скорее всего.
Яцек добрался наконец до нужной страницы.
Включив буквенный набор и подолгу зависая указательным пальцем над алфавитом, он набил полоску текста, куцую, скромную, и повернул журнал к Виктору.
— Здесь надо расписаться.
— Ну, если надо…
"Прибыл — темнело на желтом пластике, — Виктор Рыцар, столичная полиция. Причина: расследование. Выдано: ключи от квартиры ул. Донная, 4, планшет с доступом".
Хмыкнув, Виктор исправил "Рыцар" на "Рыцев", подписался.
Пробежал глазами вверх по странице. Прибыл — убыл, выдано — сдано. Менялись фамилии, менялись даты, ползли в прошлое.
Антон Скром. Расследование. Э. Кит-Джонс. Расследование. Павел Рамарс. Расследование. Год назад, два года назад. Три.
Виктор перелистнул. И еще. И еще. Рэй Луннов. Расследование. Пятнадцать лет назад. Жан Гриман. Расследование. Двадцать три года назад.
Прибытия и убытия следователей разбавляли сухие до невозможности и до невозможности же однообразные местные рапорты. Месяц такой-то, происшествий не было, месяц сякой-то, не было происшествий. По году суммировалось.
Пустота к пустоте, подумал Виктор, равно пустота.
Потом он дошел до самого первого, двадцатисемилетней давности отчета. "Сегодня, девятого месяца двадцать второго дня Третьего года от Посадки пропал Тимофей Неграш, поселенец пятнадцати лет, темноволосый, глаза — светлые…"
— Господин следователь, — позвал его мальчишка.
— Да? — вскинул голову Виктор.
— Это все есть в планшете.
— Журнал?
— Да. И все рапорты. И сканы допросов. По каждому году.
— Хорошо, — он с сожалением отложил журнал. — А ты здесь только из-за меня?
Мальчишка кивнул.
— Ну, — Виктор улыбнулся, — тогда можешь быть свободен. Только…
Он посмотрел на Яцека, в безмятежных глазах которого не было ничего из того, что он привык ощущать и видеть среди ровесников, людей постарше и даже в зеркале — ни тревоги, ни беспокойства, ни глубоко сидящей горечи.