Нейромант
Шрифт:
– Добро пожаловать на рю Жюль Верн, – сказала Молли. – Если тебе будет трудно ходить – смотри под ноги. Здешняя перспектива очень обманчива, без привычки тяжело.
Они стояли посреди широкой улицы, казавшейся дном глубокого каньона со склонами из бесчисленных зданий и магазинов. Свет просачивался сквозь пыльную зелень, растущую на балконах и террасах. А что касается солнца…
Высоко над ними посреди каннской голубизны искусственного неба сверкало очень яркое белое пятно. Кейс знал, что солнечный свет накачивается сюда снаружи при помощи системы Ладо-Ачесон, чей двухмиллиметровой толщины
Знал, но тело этого не понимало.
– Мамочки мои, – вздохнул Кейс, – да это еще хуже, чем СКА.
– Привыкай. Я проработала здесь месяц, телохранителем у одного игрока.
– Полежать бы.
– Ладно. Ключи у меня есть. Слушай… – Молли тронула его за плечо. – А что это с тобой было? Ты же отрубился до нуля.
– Еще не знаю, – покачал головою Кейс. – Нужно разобраться.
– Ладно. Давай возьмем такси.
Молли взяла его за руку и повела вдоль рю Жюль Верн, мимо витрины с наимоднейшими парижскими мехами.
– Все какое-то ненастоящее, – сказал Кейс, снова взглянув вверх.
– С чего это ты? – удивилась Молли, отнеся его слова на счет меха. – Выращено на коллагеновой основе, но ДНК самая настоящая, от норки. А какая тогда разница?
– Фрисайд – всего лишь большая труба, сквозь которую текут вещи и люди, – сказала Молли. – Туристы, мошенники, кто угодно. Здесь они попадают на этакое сито, которое тщательнейшим образом отделяет их от денег, деньги остаются здесь, а людей скидывают назад, на дно гравитационного колодца.
Армитидж заказал им номер в наклонном стеклянном утесе гостиницы «Интерконтиненталь», у подножия которого висела холодная водяная пыль и слышалось журчание бегущих струй. Кейс вышел на балкон и стал смотреть, как трое загорелых тинейджеров, перекликающихся по-французски, снуют в нескольких метрах от воды на дельтапланах, сверкающих яркими основными цветами. Один из нейлоновых треугольников заложил вираж, и Кейс заметил коротко стриженные темные волосы, коричневые грудки и белые зубы, обнаженные в широкой улыбке. Воздух пах проточной водой и цветами.
– Да-а, – протянул он. – Большие деньги.
– Да, – кивнула присоединившаяся к нему Молли. – Мы хотели сюда съездить. Сюда или в Европу.
– Кто это «мы»?
– Никто. – Она непроизвольно передернула плечами. – Ты сказал, что хочешь лечь. Поспать. Я тоже хочу спать.
– Да, – сказал Кейс и потер скулы ладонями. – Да. Местечко – будь здоров.
Стараниями системы Ладо-Ачесон небо зажглось неким подобием бермудского заката, исполосованного клочьями облаков.
– Да, – повторил он. – Надо поспать.
Забыться долго не удавалось. А когда наконец удалось, стали сниться какие-то причесанные и отредактированные эпизоды прошлых событий. Он несколько раз просыпался, смотрел на свернувшуюся калачиком Молли, слушал журчание воды, голоса, доносящиеся через открытую балконную дверь, женский смех из ступенчатого кондоминиума напротив. Раз за разом, подобно плохой карте, возвращалось видение
Всякий раз, когда разбитая голова Дина ударялась о дальнюю стенку кабинета, Кейс ощущал присутствие какой-то другой мысли, смутной и темной, ускользавшей, как рыбка из пальцев.
Линда.
Дин. Кровь на стене кабинета.
Линда. Запах паленого мяса во мраке купола. Молли, протягивающая мешочек имбиря, забрызганный кровью. Это Дин приказал ее убить.
Уинтермьют. Кейс представил себе, как маленький компьютер шепчет текущие, подобно ручью, слова человеческой развалюхе по имени Корто и в некой затемненной больничной палате постепенно формируется примитивная псевдоличность, получившая затем название Армитидж… Псевдо-Дин говорил, что работает с тем, что есть, использует реальные ситуации.
Но что, если Дин, настоящий Дин, приказал убить Линду по приказанию Уинтермьюта? Кейс нащупал в темноте сигарету и зажигалку. Закуривая, он убеждал себя, что нет никаких оснований подозревать Дина. Ровно никаких.
Уинтермьют может создать нечто вроде личности. Насколько тонко он способен манипулировать людьми? После третьей затяжки Кейс раздавил сигарету в пепельнице, отвернулся от Молли и попытался уснуть.
Монотонно, как неотредактированная симстим-запись, перед глазами разворачивались воспоминания. Пятнадцатилетним подростком он прожил целый месяц с девушкой по имени Марлен в номере на пятом этаже гостиницы. Платил за номер раз в неделю. Лифт там уже лет десять не работал. А когда ночью в крохотной кухне включался свет, было видно, как по серому фаянсу засоренной раковины тучей ползают тараканы. Они с Марлен спали на полосатом матрасе без простыней.
Первую осу, которая начала строить свой серый бумажный домик на оконной раме со вздувшейся краской, Кейс не заметил, но вскоре гнездо разрослось до размеров кулака, насекомые летали в переулок на охоту и, подобно миниатюрным вертолетам, гудели над гниющим содержимым мусорных баков.
В тот день, когда оса ужалила Марлен, они уже выпили по дюжине пива.
– Убей этих сук, сожги их! – Ее лицо одурело от ярости и жары.
Пьяный Кейс достал из вонючего шкафа «дракона», наследство Ролло. Кейс подозревал, что Марлен продолжала встречаться с этим самым Ролло, своим предыдущим дружком – огромным байкером из Фриско, темный ежик волос которого украшала обесцвеченная перекисью молния. «Драконом» называли огнемет, похожий на большой электрический фонарик. Кейс проверил батарейки, горючее и подошел к открытому окну. Гнездо встревоженно загудело.
Воздух был мертвенный, неподвижный. Из гнезда вылетела оса и закружилась вокруг головы Кейса. Кейс включил зажигание, сосчитал до трех и нажал на спуск. Под давлением в семь атмосфер мимо раскаленной добела спирали вырвалась струя горючего. Пятиметровый язык почти бесцветного пламени ударил в гнездо. Оно обуглилось и полетело вниз. В доме напротив кто-то зааплодировал.
– Говнюк! – зашипела, едва держась на ногах, Марлен. – Придурок! Ты не сжег их, а только сбросил вниз. Они вернутся и убьют нас.