Нейропат
Шрифт:
Томас понял, что Сэм чувствует такой же суеверный болезненный страх, в состоянии которого просто разговор может обратить жуткие возможности в жуткие случайности. Людям повсюду мерещатся всякие истории — даже там, где их и вовсе не существует. Герой должен пострадать — это каждому известно.
— Вы не знаете его, — сказал Томас — Нейл... талантлив. У него сверхъестественная способность преодолевать обстоятельства.
— Что ж, выходит, он встретил равного противника, вам не кажется?
— В лице ФБР?
— Я говорю о тебе,
Томас вздернул брови, покачал головой.
— Ошибаетесь, агент Логан. Сколько его знаю, этот парень везде и повсюду меня обставлял.
— Но на этот раз ты будешь играть не один.
Было в ее взгляде нечто такое, что одновременно тревожило и бодрило его — так, что дух перехватывало. Каждый атом его существа чувствовал это, как инъекцию дофамина. [38] Он понял, что с каждым мгновением влюбляется в нее — влюбляется все крепче. «Процветающие ошибки», — как привык выражаться Нейл в колледже. И это была серьезная проблема. Как выразился бы Нейл, всего-то ничего отделяет нейрохимический рисунок любви от обсессивно-компульсивного расстройства. И теперь, больше чем когда-либо в жизни, Томасу надо было сохранять рассудительность.
38
Дофамин — биологически активное химическое вещество.
— Я хотел бы сказать, что это утешает меня. Действительно. Однако ФБР...
Явно задетая, Сэм моргнула. Смахнула со щеки прядку волос, легкую, как шелковистый пух.
— Я имела в виду себя, — сказала она, поворачиваясь к машине.
— Сэм! — окликнул ее Томас, идя за ней по дорожке. — Сэм.
— Все в порядке, профессор, — ответила Сэм, рывком распахивая дверцу «мустанга». По ее виду Томас понял, что она снова превратилась в агента Логан. — Вы знаете Нейла лучше, чем все остальные, берегите себя. Я смогу это оценить, уж поверьте.
Она пожала его руку.
— Мне жаль, Сэм.
— Я знаю.
Прошло несколько неловких мгновений. Сэм забралась в машину, устремив вперед ничего не выражающий взгляд, включила зажигание. Даже звук ее мотора был зубастый.
Вернувшись, Томас обнаружил, что Фрэнки и Рипли сцепились возле кухонного стола — поводом для раздора явно послужило нижнее белье Сэм. Томас уже собирался вмешаться, но неожиданный звонок телефона заставил всех притихнуть. Томас посмотрел на автоматический определитель номера, чертыхнулся. Потом закрыл глаза, чтобы собраться, и снял трубку.
— Нора?
— Привет, Томми. Слушай, можешь сделать мне одолжение?
На какой-то миг он растерялся, не зная, что ответить. Одолжение? После всего, что случилось за последние два дня?
Он вышел из кухни, оставив детей и успев услышать, как Рипли заявила голосом диджея:
— Дядя Кэсс — психопат.
— Ты что, черт возьми, смеешься? — спросил он у бывшей супруги.
— Па-ап! — позвал
— Папа разговаривает с мамой! — крикнул он в ответ, зная, что это заставит их заткнуться.
Так и произошло.
— Просто подержи еще немного у себя детей, — сказала Нора.
Томас помолчал, удивленный ее дрожащим голосом. Он только сейчас сообразил, как мало думал о ней, начиная с ночи, проведенной с Сэм, и принялся вспоминать, как называется такой элемент мужской психологии. Что-то типа «предварительной запрограммированности с целью увеличения потенции». Лучше синица в руке, как говорится...
— Ты откуда звонишь?
— Это было ужасно, Томми, — прошептала Нора, что всякий раз предшествовало плачу.
Горячая волна ужаса пробежала по его рукам, ногам, лицу и груди.
— Что было ужасно, Нора? — Он повернулся спиной к детям. — О чем ты говоришь? — Горло у него саднило, словно он только что кричал.
Нейл теперь мерещился ему во всех углах. «Пожалуйста... нет... нет...»
— ФБР, — произнесла Нора ломким голосом.
Томас с облегчением подумал, что им следовало бы взять ее под защиту. И, возможно, используя страх, привлечь к сотрудничеству.
— Ты... ты сказал им, да?
Томас ничего не ответил, и она добавила:
— Про меня с Нейлом?
— А чего ты ждала от меня, Нора?
«Знает кошка, чье мясо съела».
— Слушай, Томми. Я не знаю, зачем я сказала тебе. Я... я никогда не собиралась. Мне меньше всего хотелось сделать тебе больно...
«Невероятно, мать твою...»
Нора извинялась за то, что сказала ему, что трахалась с его лучшим другом, так, словно единственным настоящим грехом была честность.
— Да, это меня просто ошеломило, — сказал Томас с беззаботной жестокостью. — Ну, то есть ты представь. Узнать, что всю жизнь...
Внезапный укол боли заставил его замолчать. Он вытер горячие слезы. Мысленно обозвал себя идиотом.
— Представь, каково это, — продолжал он надтреснутым голосом, — узнать, что всю жизнь проходил в д-дурацком колпаке...
«Как ты могла так поступить со мной, Нора. Умоляю тебя!»
— Ты злой, — ответила она, словно называя какую-то неизбежную фазу отрочества.
«Чертова сука! Чертова, чертова сука, стерва!» Каким-то образом ему удалось сдержаться.
— Это пройдет.
Последовало долгое, неуютное молчание. Томас понял, что Нора плачет.
— Эй... — негромко сказал он.
— Что мне теперь делать, Томми?
«Она любит его... Любит Нейла».
В его вздохе смешались отвращение и сожаление.
— Послушай. Тебе нужен адвокат, Нора. И не суетись. Даю гарантии, что они тебе ничего не сделают.
— Но кто?
— Кто-нибудь безжалостный. Кровожадный и умный. Как насчет того парня Ким, которого ты обычно приглашала из-за нас?
— Но он адвокат по разводам, Том.
— Именно, — ответил Томас и положил трубку.