Незабудка
Шрифт:
«С чего это я заговорила казенным языком?» – вздохнула Таня и горько усмехнулась.
– Извини, что-то я не в себе.
Соседка неловко потопталась на месте и пробормотала:
– Понимаю. Пойдём, я побуду с тобой, возле бабушки.
Таня была очень благодарна новой знакомой за компанию. Они расположились чуть в стороне от гроба. Олеся тихо сидела рядом, изредка рассказывая что-нибудь о бабушке, будто знакомила её с ней.
Около полуночи тетя Галя позвала девочек:
– Идите спать. Завтра трудный день. Анну я уже отвела к нам.
Таня осторожно протиснулась вдоль стены, стараясь не смотреть
Проснулась поздно, оказалось в комнате она одна. Хозяева уже успели прибрать кровати, и сделали это так тихо, что не потревожили её. На столе стоял завтрак. Таня ела, разглядывая красивые, вышитые льняные шторы, скатерти, покрывала и занавеси. Комната получилась удивительно светлой и нарядной. На кроватях, как в старину, возвышались горы подушек. На некрашеном бело-желтом полу лежали коврики, связанные вручную.
«Сколько же надо трудиться, чтобы всё это вышить и связать», – удивилась она.
За окном послышались шаги. Тетя Галя открыла дверь в комнату:
– Проснулась? Ну и хорошо, а я будить пришла. Пойдем. Бабушку уже на улицу вынесли, скоро на кладбище повезут.
Машина медленно ехала по песчаной дороге. День выдался ясный, солнечный, и от этого смерть казалась дикой нелепостью. Впереди похоронной процессии шли старушки с венками. За машиной, тихо переговариваясь, двигались провожающие. Родственники сидели возле гроба. Анна Ивановна плакала, и всё время поправляла накидку и цветы. Ей казалось, что они неправильно разложены. Таня сидела хмурая, стараясь не глядеть на покойницу. Она ощущала целую гамму чувств: боязни, жалости и брезгливости.
Таня уже в который раз корила себя: «Я плохой, бесчувственный человек. Почему моя душа не отзывается по-настоящему на боль мамы? Неприятно такое о себе узнать. Вот какая я на самом деле».
Сокрушалась, но притворяться не могла.
На кладбище гроб поставили на табуретки. С бабушкой попрощались знакомые и соседи. Подошли родные. Дед наклонился и поцеловал покойницу в лоб. Он был странно сосредоточен, словно находился в полусне или оцепенении, потом отошел в сторону, не отрывая взгляда от лица жены. Мать казалась спокойной. Таня облегченно выдохнула: опасалась, что с матерью может случится истерика. Она стояла молча, потом вдруг повалилась на бок, теряя сознание. Антон Сергеевич поднял жену и понес в машину. Тетя Галя осмотрела ее:
– После похорон вам лучше быстрее уехать домой. Такие волнения опасны для малыша!
– Постараюсь уговорить Аню. Вы, что же думаете, я не переживаю за неё и ребенка?
Он нежно погладил жену по голове.
Гроб на полотенцах опустили в могилу. Стали подходить люди и бросать землю горстями. Таня не двигалась.
– Иди, кинь земельки, чтобы не снилась бабушка. Иди, иди. – Полная старушка в черном платке подтолкнула её к могиле.
Таня, как робот, наклонилась, взяла немного холодной влажной земли и кинула в яму. От этого простого действия у неё закололо в сердце.
В пустой комнате, откуда вынесли всю мебель, накрыли столы. Таня
Она удивлялась такой назойливости: «Как жестоко и бестактно мешать матери и деду переживать горе».
Вечером в хате у соседей не выдержала:
– Почему весь вечер не оставляли в покое деда и мать? Неужели трудно понять, что им не до разговоров?
Тётя Галя округлила глаза.
– Да ты что, какой покой! Их одних вообще оставлять нельзя. Это всё равно, что бросить тонущего. Сил хватит – выплывет, а нет – пойдет ко дну.
Таня покраснела, как сама не догадалась.
***
Три дня прошли как в тяжёлом сне. В доме чисто, прибрано, тепло, но какой-то неуловимый привкус беды остался в доме. Дед молча, бродил по комнатам. Потом надевал фуфайку и шёл в сад. Там подолгу сидел на лавочке возле родника, пока не приходила Таня и не уводила его в дом. Матери нездоровилось, лицо осунулось и похудело. Платья болтались на ней, как на вешалке. Стал заметен округлившийся живот. И Таня, и отец утешали её, уговаривая подумать если не о себе, то хотя бы о малыше, но она сердито отмахивалась. Была только одна хорошая новость: прекратился токсикоз. Правда, мать приходилось буквально заставлять поесть.
Все видели: оставлять деда одного в таком состоянии нельзя. Но уговорить его переехать к ним в посёлок, не удавалось. На доводы дочери он отвечал, что никуда не поедет и их не держит. У родителей Тани заканчивались отпуска, взятые ими за свой счёт.
Она осознавала: «Придётся остаться мне. Конечно, я могу привести тысячу доводов. Как тяжело учиться на последнем году учёбы в чужом классе. Что не справлюсь, но это нечестно по отношению к родителям. Наоборот, мне придется очень постараться убедить их: самым лучшим вариантом будет, если за дедом присмотрю именно я».
Через месяц Анне Ивановне предстояло уйти в декретный отпуск. Антон Сергеевич даже не намекал дочери остаться в Степановке. Понимал: такое решение она должна принять сама. Знал одно: жене лучше поскорее уехать. Оставлять с отцом нельзя – это все равно, что бросить в беде двух беспомощных людей. Предложение Тани он воспринял с неописуемым облегчением – это казалось выходом для всех. Он испытывал огромную благодарность к своей девочке за понимание и только сейчас осознал: дочь по-настоящему стала взрослой.
ГЛАВА 10
Рано утром, проводив родителей на автобус, Таня поставила завтрак на стол. Позвала деда. Он не шевельнулся. Перепугавшись до смерти, принялась трясти его за плечо.
Дед Иван повернулся и посмотрел на внучку сумрачным взглядом.
– Ты чего? Я пока живой. Потом поем. Беги в школу, а то опоздаешь.
– Обещай, что поешь, – настаивала она.
– Честное пионерское, – буркнул он и отвернулся к стене.