Незабудка
Шрифт:
– Здравствуйте. Я буду учиться в вашем классе. Скажите, пожалуйста, где я могу сесть?
Дорохов проводил удивлённым взглядом новенькую. Она села за парту рядом с Олесей. Обычно ему нравилось, когда девушки не стриглись коротко, а носили длинные волосы. Но вот новенькой, толстая коса ниже пояса, совсем не шла, она утяжеляла изящную голову и казалась лишним элементом в облике. Он ничего не мог поделать с собой и время от времени косился в её сторону. До этого дня Юра не подозревал, что обычное человеческое ухо покажется ему произведением искусства,
А Тане не хотелось радоваться без Сашки, без него не получалось. Её нервы натянулись, как струны, душа застыла в тоскливом ожидании. Таня не могла долго выдержать такое состояние. Так было мучительно больно. Казалось, она умирает от огромного, всепоглощающего чувства. В её голове часто крутилась строчка из романса, случайно услышанного по телевизору.
Однообразные мелькают все с той же болью дни мои.
Как будто розы опадают, и умирают соловьи3.
«Кто придумал, что любовь – счастье? Мне так плохо, что хочется избавиться от этой любви! Я не хочу так мучиться, переживать. Хочу снова стать спокойной. Тогда будет легче ждать встречи с Сашкой» – размышляла Таня.
А почтовый ящик по-прежнему был пуст.
Иван Данилович потихоньку возвращался к жизни. Ждал внучку из школы, иногда готовил сам. Если она хвалила его стряпню, улыбался в усы. У него был такой вид, будто, наконец, нашёл решение. Понял, зачем ему жить дальше, и теперь уверенно начал действовать.
Как-то вернувшись из школы, ещё у дверей Таня услышала звуки гитары. Звучал знакомый хриплый голос Высоцкого. Она тихо вошла в комнату.
«Дед любит песни Высоцкого?»
Дед Иван заметил внучку. Перевернул пластинку на другую сторону.
– Слушай.
Она знала эту песню. В ней рассказывалось о том, что девушка написала солдату письмо. Объяснила, что больше не ждет его «…и за минуту до смерти в треугольном конверте пулевое ранение он получил…»
Замолкли последние звуки песни. Дед выключил проигрыватель, осторожно упаковал пластинку и поставил на полку к остальной коллекции. Повернулся к Тане, его голос прозвучал глухо и с хрипотцой:
– Твоя бабушка из-за этой песни умерла.
– Как это? – удивилась Таня, в голове промелькнуло: «Неловкая шутка?»
Дед Иван сел в кресло, сцепил пальцы в замок, прикрыв глаза, вспомнил тот далёкий день.
– Ну, не в прямом смысле. Услышала песню и как очумела. Настя тогда простыла и лежала в постели. Я эту пластинку в Киеве купил. Вдруг слышу – плач.
– Ты чего, что случилось? – спрашиваю её.
Молчит. А потом рассказала, что тоже
– Может и его убили, потому, что такое письмо прислала. Тоже беречься не стал. Я виновата в его смерти!
– Сдурела что ли, говорю. Он в Латвии служил, там ещё долго, после войны «лесных братьев» вылавливали. Мало ли, что могло случиться. – Вижу, не слышит. В голову взяла эти глупости, задумалась.
– Помирать тяжело, если на сердце такое.
– С ума сошла – умирать. Мы только жить начали.
Ох, и накричал я тогда на неё. После этого разговора прошёл месяц. Бабушка выздоровела, вроде успокоилась. Я уж забыл все.
А Настя заявляет:
– В мае поеду в Киев, до Колиного друга. Узнаю, как он погиб.
Отговаривал. Ругал. С ней хотел отправиться. Обижался. Куда там. Уперлась – не отговорить. Поехала, а мне так обидно стало. Тридцать семь лет прожили вместе, а она всё своего Колю помнит.
Дед замолчал, задумавшись. Таня смотрела на бабушкин портрет, украшенный веточками калины. Не верилось, что совсем недавно бабушка была живой, переживала, страдала.
– Что было дальше, деда? – отвлекла Таня его от раздумий.
– Дальше? Через два дня вернулась. Встретилась с Колиным другом. Спросила как он погиб? Получал ли письмо от неё? Оказалось, нет, не получал. Письмо пришло после его гибели. Коля подорвался на мине, во время операции по зачистке леса от банды Питерса4. Всё говорил о своей невесте. О том, как вернется из армии и они поженятся.
Выслушал и говорю:
– Теперь успокоилась? Ничего он не узнал, не успел. Сняла грех с души?
– Да, – отвечает, – успокоилась. Теперь и умирать не страшно.
– Не о смерти, о жизни думать надо! – рассердился я.
Таня тронула умолкшего деда за рукав рубашки снова.
– Что потом?
– Лето пришло. Настя переживала, боялась не увидеть вас. Говорила, хоть бы в гости приехали. – Он опустил голову, сдерживая подступившие слезы. – В августе получили письмо. Аня ждёт второго ребенка. Как она радовалась! Жаль только, говорит, не увижу внука.
– Что? Откуда бабушка знает, кто родится у мамы? Ведь никто не знает. Хотя мне больше сестричку хочется. Я об этом в детстве мечтала.
Дед встал и, открыв высокую тумбочку, показал аккуратно сложенные чепчики, распашонки, пеленки, ползунки. У Тани кольнуло в груди, она всхлипнула:
– Почему ты не написал, что бабушка больна? Мы бы приехали.
Иван Данилович закрыл дверцу, провёл ладонью по лицу, словно стёр с него паутину тоски и боли. Подошёл к окну, потрогал землю в цветочном горшке. Таня посмотрела на его поникшие плечи, чуть сгорбленную спину и почувствовала ком в горле. Она сглотнула слюну и закашлялась. Дед, не оборачиваясь, тихо сказал: