Нездешний

Геммел Дэвид

— Ты же не позволишь ему причинить нам зло?

— Не позволю? Кто я такой, чтобы позволять ему или запрещать? У него тут двадцать человек. Черт тебя возьми, Даниаль, ну зачем ты потащилась за мной?

— Да как ты смеешь? Я знать не знала, что ты едешь с нами. Твое самомнение не знает границ.

— Я не это имел в виду, — примирительно сказал он. — Просто стоит мне оглянуться — и ты тут как тут.

— Как это тебя, должно быть, удручает!

— Смилуйся, женщина, и перестань наконец вцепляться мне в глаза. Я не хочу с тобой драться.

— Тогда

ты просто не умеешь разговаривать с людьми.

Они помолчали, глядя, как плывет луна над Дельнохским перевалом.

— Я ведь долго не проживу, Даниаль, — сказал он наконец. — Недели три, а то и меньше. И мне очень хотелось бы закончить свои дни с толком.

— Ну конечно — только от мужчины и услышишь столь умные речи! Кому они нужны, эти твои доспехи? Волшебства в них нет, один металл, да и то простой, не драгоценный.

— Они нужны мне.

— Зачем?

— Ничего себе вопрос!

— Увиливаешь от ответа, Нездешний?

— Нет. Ты называешь мужчин глупыми за то, что они ищут славы? Я того же мнения. Но тут речь не о славе — тут затронута честь. Я много лет вел самую бесчестную жизнь и пал так низко, что самому не верится. Я убил хорошего человека... убил за деньги, и этого уже не изменишь. Но я могу искупить то, что совершил. Я не верю, что богам есть дело до смертных, и не ищу прощения какого-то высшего существа. Я сам себя хочу простить. Хочу добыть Эгелю доспехи и исполнить обещание, данное Ориену.

— Но для этого не обязательно умирать, — мягко сказала Даниаль, положив ладонь ему на руку.

— Верно — и я куда охотнее остался бы в живых. Но за мной охотятся — и Кадорас, и Черное Братство. А Дурмаст продаст меня, когда придет время.

— Зачем же ты торчишь тут, словно привязанный? Поезжай один.

— Нет. В первой половине своего путешествия мне без Дурмаста не обойтись. Мое преимущество в том, что я знаю своих врагов и никому не доверяю.

— Но в этом нет смысла.

— Вот и видно, что ты женщина. Все очень просто. Я один, и мне некого опасаться. Если мне придется спасаться бегством, то мне опять-таки ничто не помешает. Я ни от кого не завишу и при этом весьма опасен.

— Вот мы и вернулись к тому, с чего начали. Я для тебя — только обуза.

— Да. Дурмаст не должен знать, что мы знакомы, иначе он использует это против меня.

— Поздно, — глядя в сторону, сказала Даниаль. — Я никак не могла понять, почему он передумал и взял меня с собой просто так, без денег. Я думала, ему нужно мое тело.

— Объясни, — устало проговорил Нездешний.

— Одна женщина в городе направила меня к Дурмасту, но он сказал, что без денег меня не возьмет. Потом спросил, откуда я — прежде, мол, он меня в Скарте не видел, — и я сказала, что приехала с тобой. Тогда он стал расспрашивать меня о тебе, а после сказал, что я могу ехать с ним.

— Ты о чем-то умалчиваешь.

— Да. Я сказала, что люблю тебя.

— Зачем? Зачем ты так сказала?

— Потому что это правда! — отрезала она.

— И он спросил, люблю ли и я тебя?

— Да. Я сказала, что нет.

— Но он тебе не поверил.

— Почему

ты так думаешь?

— Потому что ты здесь. — Нездешний погрузился в молчание, вспоминая слова Хеулы о рыжей женщине и загадочные речи Ориона о тех, кто будет ему сопутствовать. Что старик хотел этим сказать?

Успех будто бы зависит от того, кто пойдет с Нездешним, — или, вернее, от того, кого он сам выберет себе в спутники.

— О чем ты думаешь? — спросила она, видя, что он улыбается и лицо его смягчилось.

— О том, что рад тебе. Хотя с моей стороны это крайне себялюбиво. Я ведь умру, Даниаль. Я человек здравомыслящий и понимаю, что выжить мне вряд ли удастся. Но мне приятно думать, что ты будешь рядом хотя бы несколько дней.

— Даже если Дурмаст использует меня против тебя?

— Даже и тогда.

— Есть у тебя мелкая монетка? — спросила она.

Нездешний порылся в кошельке и протянул ей медяк с головой короля Ниаллада.

— Зачем тебе?

— Ты сказал как-то, что никогда не пойдешь с женщиной, которой не заплатил. Ну вот ты и заплатил мне, Она подалась к нему и нежно поцеловала, а он обнял ее за талию и привлек к себе.

Дурмаст, стоя за деревьями, поглядел, как любовники опустились на траву, покачал головой и улыбнулся.

Утро занялось ясное, но на севере громоздились темные тучи, и Дурмаст при виде их громко выругался.

— Дождь будет. Только его нам и не хватало! Первый фургон въехал на вершину перевала. Запряженный шестеркой волов, он имел футов двадцать в длину и был тяжело нагружен ящиками и прочей поклажей. Возница облизнул губы, меря взглядом опасный путь, взмахнул кнутом, и фургон тронулся вперед. Нездешний шел позади с Дурмастом и семерыми его людьми. Первые двести ярдов дорога, хотя и крутая, была относительно легкой, широкой и твердой. Но потом она суживалась и резко сворачивала вправо. Как ни натягивал возница поводья и ни нажимал на тормоз, фургон медленно скользил вбок, к зияющей слева пропасти.

— Веревки! — заревел Дурмаст, и его люди обмотали вокруг осей толстые пеньковые канаты. Фургон перестал сползать. Нездешний, Дурмаст и остальные ухватились за веревки, туго натянув их. — Давай! — крикнул Дурмаст, и возница осторожно отпустил тормоз. Фургон съехал шагов на двадцать вниз. Здесь, на крутом повороте, тяжесть снова потянула его на край, но веревки держали исправно, и парни, управляющие ими, не впервые преодолевали Дельнохский перевал.

Они трудились около часа, пока благополучно не спустили фургон вниз.

Далеко позади, тоже на веревках, съезжал второй фургон — его спускали еще семеро ребят Дурмаста. Великан сел, с ухмылкой глядя, как они надрываются.

— У меня денег задаром никто не получает, — сказал он.

Нездешний кивнул, слишком усталый для разговоров. — Размяк ты, Нездешний. Поработал всего ничего, а вспотел, как свинья.

— Я не каждый день таскаю на себе телеги.

— А спал хорошо?

— Да.

— В одиночестве?

— Зачем спрашивать, если ты сидел в кустах и все видел?