Нездешний
Шрифт:
Один из солдат, молодой торговец, смачно сплюнул и заявил:
— Я сюда не просился.
— Ты что-то сказал, дорогуша? — прошипел Йонат.
— Ты слышал, что я сказал.
— Верно, слышал. А утром я тебя видел: ты так припустил от стены, точно тебя сзади поджаривали.
— Старался не отстать от твоих легионеров, — огрызнулся тот. — Они бежали впереди. — В ответ на его слова раздался сердитый ропот, но тут на стене появился высокий офицер. Он с извиняющейся улыбкой положил руку на плечо Йонату.
— Можно я скажу, Йонат?
— Разумеется, командир.
Офицер присел
— Как тебя зовут, приятель?
— Андрик, — с подозрением ответил тот.
— А меня Геллан. То, что сказал Йонат о замке из песка, — чистая правда, и он нашел очень верные слова. Каждый из вас значит очень много. Паника подобна чуме и способна решить исход боя — но то же относится и к мужеству. Когда Йонат, рискуя жизнью, бросился в бой с десятком солдат, вы все вернулись. Думаю, после этого случая вы стали сильнее, чем были. За этими стенами стоит жестокий враг — он прошел по дренайской земле, убивая без разбору мужчин, женщин и детей. Он точно бешеный зверь. Но здесь он остановился, ибо Дрос-Пурдол — это удавка на шее бешеного пса, а Эгель будет копьем, которое прикончит его. Я не мастер говорить — Йонат свидетель, — но я хочу, чтобы все мы здесь были как братья: ведь все мы здесь дренаи, и в нас, по правде говоря, заключена последняя надежда дренайского народа. Если мы не выстоим здесь, то и в живых оставаться не имеем права. Теперь посмотрите вокруг — и если увидите незнакомое лицо, спросите, как зовут этого человека. У вас есть несколько часов перед следующей атакой — используйте их, чтобы получше познакомиться со своими братьями.
Геллан встал, надел шлем и пошел прочь в густеющих сумерках, прихватив с собой Йоната.
— Благородного человека сразу видно, — сказал Ванек, садясь и расстегивая ремешок шлема.
Он был в числе тех десяти, что последовали за Йонатом, и тоже вышел из боя без единой царапины — только шлем получил вмятины в двух местах и теперь сидел на голове неуклюже. — Зарубите себе на носу все, что он сказал, — это на камне следовало бы высечь. Для тех “братцев”, которые меня еще не знают, — я Ванек. Уведомляю также, что я счастливчик, — тем, кто хочет пожить подольше, советую держаться ко мне поближе. Все, кому завтра захочется улепетнуть, бегите ко мне — двух таких речей, как давешние, я уж больше не вынесу.
— Ты правда думаешь, что мы можем удержать это место, Ванек? — спросил Андрик, садясь рядом с ним. — Вагрийские корабли с пополнением подходят постоянно, а теперь вот они строят осадную башню.
— Пусть их — все занятие. А что до пополнения, то как ты думаешь, откуда оно берется? Чем больше их тут, тем меньше их в других местах. Они накапливаются здесь, у нас, братец Андрик, точно гной в чирье. Думаешь, Карнак пришел бы сюда, не будь он уверен в победе? Это тонкая бестия, и Пурдол для него — ступенька к славе.
— Не слишком-то это лестно для него, — сказал солдат с длинной челюстью и глубоко посаженными глазами.
— Может, и так, братец Дагон, но я говорю то, что думаю. Пойми меня правильно: я его уважаю и даже выбрал бы его в правители. Но он
— Нет, не понимаю, — покачал головой Дагон. — Я вижу одно: он великий воин и сражается за дренаев так же, как и я.
— На этом и покончим, — улыбнулся Ванек. — Оба мы согласны, что он великий воин, а братьям ссориться не пристало.
Наверху, в башне, Карнак, Дундас и Геллан сидели под только что вышедшими звездами и слушали эту беседу. Карнак с широкой ухмылкой поманил Геллана в другую сторону стены, где их самих никто не мог услышать.
— Умный, однако, мужик этот Ванек, — сказал генерал, пристально глядя на Геллана.
— Это правда, — усмехнулся Геллан, — вот только с женщинами дурак дураком.
— Не родился еще такой мужчина, который вел бы себя умно с женщинами. Уж мне ли этого не знать? Я был женат трижды, но так ничему и не научился.
— Ванек чем-то беспокоит вас?
Карнак сощурился, но в его глазах блеснул веселый огонек.
— А если и так, то что?
— Если бы это было так, я не пошел бы за вами.
— Хорошо сказано. Люблю самостоятельно мыслящих людей. Ты разделяешь его взгляды?
— Конечно — как, впрочем, и вы. Таких героев, о которых поется в песнях, в жизни не бывает. Каждый человек идет на смерть по своим собственным соображениям — чаще всего потому, что хочет защитить свою семью, свой дом либо себя самого. Ваши мечты, генерал, простираются немного дальше, но ничего дурного в этом нет.
— Рад, что ты так полагаешь, — язвительно заметил Карнак.
— Если вам не угодно слышать правду, дайте мне знать. Я могу врать не хуже кого другого.
— Правда вещь опасная, Геллан. Для одних это сладкое вино, для других яд — а между тем она все та же. Пойди приляг — у тебя измученный вид.
— О чем это вы? — спросил Дундас, когда Карнак снова появился на башне.
Тот пожал плечами и подошел к парапету, глядя на вагрийские костры вокруг гавани. Два корабля скользили по угольно-черному морю к причалу, и на их палубах выстроились солдаты.
— Геллан беспокоит меня, — сказал Карнак.
— Почему? Он хороший офицер — вы сами так говорили.
— Он чересчур сблизился со своими людьми. Он считает себя циником, но на самом деле он романтик — ищет героев в мире, который не приспособлен для них. Что побуждает людей это делать?
— Очень многие почитают героем вас, командир.
— Но Геллану выдуманный герой не нужен, Дундас. Как, бишь, назвал меня Ванек? Тонкой бестией? Разве это преступление — желать создания сильной державы, куда не могли бы вторгнуться варварские полчища?
— Нет, не преступление — и вы не выдуманный герой. Вы герой, который пытается показать, что он не таков. Но Карнак сделал вид, что не слышит. Он смотрел на гавань, где подходили к причалу еще три корабля.
Дардалион прикоснулся ко лбу раненого — солдат закрыл глаза, и гримаса боли исчезла. Он был юн и бритва еще не касалась его лица, но его правая рука висела на одном сухожилии, и только широкий кожаный пояс мешал внутренностям вывалиться наружу.
— Этот безнадежен, — передал Дардалиону Астила.