Неженка
Шрифт:
Долетев из Бостона до Сан-Антонио, она переоделась в туалетной комнате, сняв плотный шерстяной костюм с худого, высохшего тела и распустив аккуратный узел волос с проседью.
Надев впервые в своей жизни голубые джинсы и пеструю блузку, она вернулась на свое место и оставшуюся часть полета восхищалась своими красными кожаными сапогами из телячьей кожи и читала Бети Фридан.
Мисс Сибил выбрала Вайнетт, закрыв глаза и ткнув указательным пальцем в карту Техаса. Школьный совет нанял ее, в глаза не видя, на основании резюме, польщенный, что столь квалифицированная учительница желает работать в их небольшой средней школе.
Дж.Д.Сэлинджер вновь появился на библиотечных полках, выпускной класс повысил свои оценки на устных экзаменах по английскому на сто пунктов по сравнению с прошлогодним выпуском, а мисс Сибил Чандлер потеряла свою девственность с Б.Дж.Рендаллом, владельцем магазина электробытовой техники, который полагал, что она — лучшая женщина на свете.
Все шло прекрасно, пока не умер Б.Дж. и в шестьдесят пять лет ей не пришлось уйти в отставку из школы. Она бесцельно бродила по своей небольшой квартире; у нее сразу оказалось слишком много времени, слишком мало денег и не о ком было заботиться. Как-то поздно вечером она вышла из своей маленькой квартирки и отправилась в центр города. Именно там Далли и обнаружил ее сидящей в одной ночной рубашке в разгар грозы на обочине тротуара перед вывеской «Мейн и Элвуд».
Мисс Сибил взглянула на часы, положив телефонную трубку после еженедельного междугородного разговора с Холли Грейс, и внесла латунную лейку в гостиную викторианско-пасхального дома Далли, собираясь ухаживать за растениями. Еще несколько часов — и ее мальчики будут дома. Перешагнув через одного из псов Далли, она поставила лейку и присела на стул перед залитым солнцем окном, позволив памяти унести ее через годы, в зиму шестьдесят пятого года.
Она только закончила проверять «Юлия Цезаря» в своем классе, где вела коррективный курс английского языка, как дверь комнаты открылась и ввалился долговязый молодой человек, которого она раньше не видела. Она тут же решила, что он слишком красив, и это не к добру, с его небрежной походкой и наглой физиономией. Он швырнул регистрационную карточку ей на стол и, не ожидая приглашения, направился в конец класса, где плюхнулся на свободное место, вытянув длинные ноги через проход. Мальчики внимательно разглядывали его, девочки хихикали и вытягивали шеи, стараясь рассмотреть его получше.
Затем он откинулся на стул и заснул.
Мисс Сибил ожидала благоприятного момента, пока не прозвенел звонок, и тогда подозвала его к своему столу. Он стоял перед ней, засунув один палец в передний карман джинсов, с откровенно скучающим выражением. Она сверила по карточке его фамилию, проверила его возраст — почти шестнадцать лет — и сообщила ему о правилах поведения в классе:
— Я не разрешаю опаздывать, жевать резинку или лодырничать. Напиши краткое описание своей жизни и завтра утром положи мне на стол.
Далли с минуту изучал ее, а потом
— А пошла бы ты на… леди.
Конечно, такое заявление заинтриговало ее, но прежде, чем учительница смогла найти достойный ответ, парень небрежно вышел из комнаты. Мисс Сибил глядела на пустой дверной проем, и в ее душе росло волнение. Она видела проблеск ума в этих угрюмых голубых глазах! Удивительно! Она тут же поняла, что парня снедает нечто большее, чем просто наглость. Это же был другой бунтарь, похожий на нее!
Ровно в семь тридцать вечера того же дня она постучала в дверь неказистого двухквартирного дома, и ей открыл человек, значившийся в регистрационной карточке опекуном мальчика, — устрашающего вида тип, которому не было и тридцати. Она представилась и объяснила суть дела; хозяин удрученно покачал головой.
— Далли начал себя плохо вести, — сказал он. — Мы вместе уже несколько месяцев, и все шло нормально, но ребенку нужны дом и семья. Поэтому я ему сказал, что мы собираемся обосноваться хотя бы здесь, в Вайнетте. Я думал, что, может быть, он успокоится, если будет регулярно ходить в школу, но в первый же день Далли все испортил, ударив учителя гимнастики.
Мисс Сибил презрительно фыркнула.
— Самый гнусный тип в школе. Далли правильно сделал. — Она услышала позади себя какой-то шаркающий шум и поспешно исправилась:
— Я, конечно, не одобряю насилие, но могу представить, что иногда оно полностью оправданно.
Затем она обернулась и сказала долговязому, слишком симпатичному мальчику, ссутулившемуся в дверном проеме, что пришла проверить его домашнее задание.
— А что, если я скажу, что не сделал его? — усмехнулся мальчишка.
— Думаю, ваш опекун будет возражать. — Она посмотрела на Скита. — Скажите мне, мистер Купер, как вы относитесь к физическому насилию?
— С этим у меня никогда не было проблем, — ответил Скит.
— Как вы думаете, сможете справиться с Далласом, если он не будет выполнять моих требований?
— Трудно сказать. Я тяжелее его, но он меня выше. И если Далли слишком достанется, то он не сможет справиться с мальчишками в сельском гольф-клубе в эти выходные. В общем, я бы ответил — нет.
Она не оставляла попыток:
— Ну что же, тогда, Даллас, я прошу тебя выполнять задания добровольно. Ради твоей бессмертной души.
Он отрицательно покачал головой и сунул в рот зубочистку.
Мисс Сибил была крайне разочарована, но скрыла свои чувства, роясь в принесенной с собой дорожной сумке.
— Прекрасно. Я видела, как ты сегодня обменивался взглядами с юными леди в классе, и мне пришло в голову, что всякий, кто столь явно заинтересован в сексуальных отношениях, должен прочитать об этом у одного из величайших писателей мира. Через два дня я рассчитываю получить от тебя дельное сочинение.
С этими словами она сунула в руки Далли книжку «Любовник леди Чаттерлей» в бумажном переплете и выскочила из дома.
Почти месяц она безжалостно ходила в эту небольшую квартиру, совала упрямому ученику запрещенные книги и требовала, чтобы Скит потуже натягивал вожжи.
— Вы не понимаете, — пожаловался вконец расстроенный Скит, — несмотря на то что никто Далли не ждет, он — беглец, и я даже не являюсь его законным опекуном. Я бывший заключенный, и Далли подобрал меня в туалете заправочной станции и позаботился обо мне, в отличие от всех прочих.