Ничья
Шрифт:
***
По окончании тожественной части вновь заиграл оркестр, зазвучала легкая патриотическая музыка. Знакомые нам стражники, свободные от несения службы в этот день, уселись вместе со своими женами за одним круглым столом. Потекла неспешная беседа. Неподалеку высилась впечатляющих размеров бочка с пивом. Каждый подходил к ней, открывал кран и бесплатно наполнял граненую кружку емкостью в одну пинту. Количество подходов властями не ограничивалось.
Рядом располагался стол поменьше. За ним сидели два весьма благородного вида гражданина, видимо, близкие знакомые. Они обсуждали
– Представляешь, дружище, – начал первый обыватель, – сижу, значит, я на пороге дома, размышляю на отвлеченные темы. Темнеет, надвигается ночь. Из кухни доносится блаженный запах жареного мяса – жена готовит ужин.
– Идиллия, да и только! – перебил второй обыватель.
– Не торопись, дорогой, лучше послушай. Вдруг, в нарушение идиллии, из-за угла показывается осел, а на нем восседает некий путник. Усталое животное едва переставляет ноги, того и гляди – заупрямится и остановится, мол, ни шагу вперед! Наездника тоже лихим не назовешь: лицо кислое, словно плакать приготовился.
– Вот досада-то! Ужин на столе, а тут какой-то бродяга аппетит отбивает! – заметил второй.
– И я чуть было так же не подумал, – сказал первый, – однако ты знаешь меня – я человек сострадательный, всегда рад помочь ближнему в беде. Спросил странника, не нуждается ли он в чем?
– Зря спросил. Себе в ущерб.
– Погоди, сейчас узнаешь, что дальше было. Как я и думал, осел встал намертво – ни тпру, ни ну. Хозяин его спешился и жалобно так обратился ко мне: “Еду я издалека, и еще долгий путь у меня впереди. Хотел заночевать в твоем городе, но никто из хозяев не впустил меня в дом. Может, ты сжалишься надо мной, добрый человек?”
– Жалобы на бедствия только увеличивают их. Ты, известное дело, душка, всегда уступаешь, я знаю, но жена-то у тебя женщина практичная. Неужели она согласилась принять в дом бродягу?
– Ошибаешься, дружище. Практичный – это я, а супруга моя – женщина, лишенная фантазии. Я сделал ей знак держать язык за зубами. Сам же говорю незнакомцу: “Удивительно, что хлебосольные наши горожане не оказали тебе гостеприимства. Наверное, твой язык был им непонятен. Я же с радостью предоставлю тебе ночлег, ни за что не допущу, чтобы хороший человек остался ночевать на улице!”
– Смазку получает самое скрипучее колесо в телеге. Эх, и мягкое же у тебя сердце!
– Да брось ты! Послушай лучше, что сказал мне странник: “У меня харч свой, и для себя и для осла. Место мне дай у порога. А завтра с восходом солнца я бесшумно исчезну, тебя не побеспокою!” А я ему: “Пища для тебя и для скотины – на мой счет, и за ночлег я с тебя ничего не возьму! Прошу к столу, ужин готов!”
– Ну и ну! А супруга-то что?
– Супруга глаза вытаращила и молчит, как ей велено. Она у меня послушная. Дисциплиной в семье умеряем индивидуализм. Потом я развязал добротную веревку, которой была прилажена к телу осла цветная вышитая попона, и обе вещицы повесил сушиться в дальней комнате. Скотину отвел в хлев. Отужинали мы, побеседовали о том о сем, и я устроил путника на ночь, уложил его на мягкую постель. Утром только он собрался уходить, а
– Теперь догадываюсь, задумал ты что-то остроумное!
– Догадываешься? Наконец-то! Лучше поздно, чем никогда. Миновали еще сутки. Дорогой мой гость сытно ел и сладко спал. Следующим утром он твердо решил продолжать путь и спросил, где веревка и попона.
– Ага, вот тут началось самое интересное!
– Самое интересное ждет нас впереди, а то, что началось – тоже занимательно. Отвечаю, значит, я своему гостю, мол, веревка и попона приснились тебе на мягкой постели, а он возражает, дескать, были они наяву, и просит вернуть. Тогда я и говорю ему: “Почтенный, да будет тебе известно, что я являюсь лучшим толкователем снов в Бурге и авторитетно пророчу тебе столь же долгую и добрую жизнь, сколь длинна и добротна приснившаяся тебе веревка. А виденная тобою во сне цветная попона означает цветущий сад, владельцем коего ты непременно станешь!”
– Гость, конечно, растаял от заманчивых посулов и бросился благодарить, уступая тебе веревку и попону!
– Не тут-то было! Упрямец продолжал твердить, что не видел он никаких снов и требует назад свое имущество. Тут я ему гневно говорю: “Другой бы на моем месте взыскал плату за двухдневный постой и солидную мзду за благоприятное истолкование сна, а я по широте души не взял с тебя ни гроша. Неблагодарный! Собирайся, пойдем к городскому судье!”
– Ты, кажется, заикался когда-то, что судья друг тебе?
– Верно. У меня много полезных друзей. Однако внимай дальше. Судья принял нас. Выслушал сперва истца, потом меня. Я незаметно подмигнул вершителю правосудия. Тот изрек: “Ты, чужестранец, кругом не прав. Во-первых, сон тебе толковал искуснейший в этом ремесле человек. Во-вторых, ты ему не заплатил. И, в-третьих, вел себя непотребно. Посему с тебя причитается законная плата: треть твоему благодетелю за еду, постель и объяснение сна, и две трети в городскую казну – штраф за дерзость и судебные издержки. Выкладывай сто двадцать золотых и получи расписку!”
– Подчинился твой гость вердикту судьи?
– Подчинился, деньги выложил, но стал буянить, замахнулся на меня, ну и я не смолчал. Судья кликнул стражу: “Вывести обоих!” Охранники взяли чужака под белы руки и поволокли к двери, а меня тихонько подтолкнули в спину. На сей раз, пришла очередь судьи подмигнуть мне, и я, выходя, незаметно сунул ему в карман половину своей доли и расписку не попросил.
– Недурное дельце вы с судьей провернули. А гость твой куда подевался?
– Я его больше не видел. Думаю, он к нам в Бург навряд ли еще раз явится. А попоной-то его я своего осла укрывать стал!
***
Стражники со вниманием слушали увлекательный диалог. Когда история окончилась, бойцы захлопали в ладоши. “Правильно, нечего чужакам потакать!” – сказал один из них. “Да ведь инородцы шуток не понимают!” – поддержал второй. “Смекалкой и лихостью мы, бургандцы, все нации превосходим!” – добавил третий. “Не только умом, но и широтою души нет нам равных на земле!” – подтвердил четвертый. Женщины, по обыкновению, были согласны с мужьями.